Сандро Булкин – наследие тьмы (страница 21)

– Почему?

– Потому что человек, который может летать, не нуждается в богах. А боги любят, когда в них нуждаются.

Рин поморщилась, когда он коснулся оголённого провода в её запястье.

– Не дёргайся, – сказал Ашер. – Сейчас починим.

Пока он возился с протезами, Мирайя бродила по мастерской, рассматривая чертежи. Некоторые были нарисованы на пергаменте, другие – на металлических пластинах. Схемы, формулы, расчёты – она ничего не понимала, но чувствовала, что за ними стоит гений.

– Ты обещал рассказать, – сказала она, остановившись у стола с эскизом странного устройства – шар с шипами, внутри которого вращались шестерни.

– Расскажу, – ответил Ашер, затягивая последний винт. – Но тебе может не понравиться.

– Мне и так не нравится то, что происходит.

– Тем лучше.

Он закончил с протезами Рин. Девушка пошевелила пальцами – они двигались плавно, без скрипа.

– Работают лучше, чем новые, – удивилась она. – Спасибо.

– Не благодари. Я сделал это не из доброты. – Он вытер руки тряпкой. – Мне нужны союзники, а не калеки.

Мирайя села напротив него.

– Рассказывай.

Ашер помолчал. Синие факелы в мастерской мерцали, отбрасывая блики на его лицо.

– Меня звали не Ашер, – начал он. – То имя умерло вместе с моей плотью. Я родился в городе, которого больше нет – Атлантида, люди называли его. Боги стёрли его с лица земли, когда я отказался им служить.

– Ты служил богам?

– Все служили. Они были властителями, творцами, судьями. Мои машины помогали людям строить города, добывать руду, орошать поля. Боги смотрели и радовались – потому что всё это было во славу их. Пока я не построил то, что не могли они.

– Крылья?

– Нет. Крылья были только началом. – Он встал, подошёл к стене, снял с гвоздя свёрнутый чертёж. – Я построил сердце. Механическое сердце, которое могло биться вечно. Которое могло дать жизнь мёртвой материи.

Он развернул чертёж. Мирайя увидела сложнейшую схему – насосы, клапаны, камеры сгорания, провода, руны.

– Ты создал жизнь? – спросила она.

– Я создал возможность жизни без богов. – Его голос стал тише. – Если бы механическое сердце заработало, люди могли бы оживлять големов, машины, даже мёртвых – без божественного благословения. Это лишало богов власти над рождением и смертью.

– И они разозлились.

– Они пришли ко мне ночью. Семеро. – Он посмотрел на свои руки. – Я помню их лица. Они не были злыми – они были испуганными. Испуганными того, что их творение осмелилось сравниться с ними.

– Что они сделали?

– Убили меня. – Он сказал это спокойно, как о погоде. – Разорвали на части, как потом разорвали Смерть. Но мой разум – моё сознание – успело переселиться в то, что я создал. В механическое сердце.

Мирайя почувствовала, как холодок пробежал по спине.

– Ты – машина?

– Я – дух в машине. – Он постучал себя по груди. – Под этой плотью – шестерни, провода, руны. Моё тело – голем, которого я построил после смерти. Оно не стареет, не болеет, не нуждается в еде или сне. Но оно помнит.

– Помнит что?

– Боль. – Он поднял на неё глаза. – Боль от того, что тебя разрывают на части, пока ты ещё жив. Боль от того, что твоё творение – механическое сердце – боги забрали и разбили на осколки. Один из таких осколков – ты.

Мирайя замерла.

– Ты говорил, я – осколок Смерти.

– Смерть и жизнь – две стороны одного механизма. – Он подошёл к ней почти вплотную. – Боги разбили Смерть. Но они также разбили и сердце. Осколки смешались. Ты – не только смерть, Мирайя. Ты – возможность новой жизни.

Рин, до этого молчавшая, наконец подала голос:

– Так вы хотите сказать, что она может оживлять мёртвых?

– Не так, – покачал головой Ашер. – Она может создавать новое из старого. Превращать прах в сталь. Мёртвую материю – в живую машину.

Он повернулся к Мирайе.

– Ты не просто убийца богов. Ты – ключ к пересборке механического сердца. Если мы найдём все осколки, я смогу запустить его снова. И тогда люди больше не будут зависеть от богов.

– И что? – спросила Мирайя. – Мы заменим одних властителей другими? Машины вместо богов?

– Машины не требуют поклонения. Машины не карают за ересь. Машины делают то, для чего созданы. – Ашер усмехнулся. – И их можно починить, если сломаются.

Тишину прервал гул.

Низкий, вибрирующий, он шёл отовсюду – из стен, из пола, из потолка. Синие факелы затрепетали.

– Что это? – спросила Рин, вскакивая.

Ашер замер, прислушиваясь.

– Они нашли нас, – сказал он. – Быстрее, чем я ожидал.

– Кто? Боги?

– Их слуги. Не Безликие. Другие. – Он бросился к выходу из мастерской. – Механические. Я чувствую металл и магию.

Они выбежали в главный зал. Здесь тени метались по стенам, будто пытались убежать. Потолок задрожал, с него посыпалась каменная крошка.

– Где вход? – крикнула Мирайя.

– Их не надо впускать. – Ашер вскинул руки, выпуская клинки из теней. – Они уже здесь.

Стена напротив разлетелась вдребезги.

Из пролома хлынула стая. Не живых существ – механизмов. Пауки размером с собаку, с острыми лапами и красными глазами-линзами. Их металлические тела блестели в свете факелов, а из брюшек торчали сопла, из которых шипел пар.

– Магические конструкты, – сказал Ашер. – Боги научились красть мои технологии.

– И что они делают?

– Охотятся на осколки.

Первый механический паук прыгнул на Мирайю. Она уклонилась, полоснула кинжалом по его брюху – сталь заскрежетала, искры брызнули, но тварь даже не замедлилась. Её лапа-лезвие полоснула Мирайю по плечу.

– Они не живые, – крикнул Ашер, рубя сразу двоих. – Твои тени не действуют на чистое железо! Нужно бить в уязвимые места!

– Какие?

– Стыки! Глаза! Сопла!

Мирайя призвала тени – они вырвались, но действительно отскакивали от металла, как вода. Тогда она сменила тактику – увернулась от атаки, заскочила пауку на спину и всадила кинжал в щель между головой и туловищем. Механизм заверещал, задымился и рухнул.

– Один! – выдохнула она.

Их были десятки.

Рин сражалась рядом – её механические пальцы трансформировались, выпуская лезвия. Она вспарывала паукам брюхо, вырывала провода, крушила шестерни.