Сандра Ньюман – Джулия [1984] (страница 74)
Бутчер их оставил, сказав, что они еще встретятся за ужином. Рейнольдс налил два бокала вина. Что-то в этом жесте растревожило память Джулии, но он, не дав ей времени подумать, пустился в жизнерадостные рассуждения о том, что процедура оформления пройдет легко: невозможно провалить ситуацию, если рядом с тобой человек, которому ты доверяешь.
— Понимаете, там всего два этапа. Когда закончите, получите новые документы Братства. Ваши старые документы нам, конечно, придется изъять. Они пойдут куда-то в личное дело; думаю, после войны в них наведут хоть какой-то порядок. Конечно, если человек вызывает подозрения, его документы проверяют куда внимательней. Здесь есть настоящие знатоки по расшифровке всяких там маркировок, идентификационных номеров и прочей всячины; если они в ком-то усомнятся — будут копать, пока человек не пожалеет, что на свет родился. Взять Бутчера: в свои партийные дни он изрядно отличился. Будь он просто летчиком, это еще полбеды, но он умудрился стать командиром эскадрильи. Что ж, наши ребята устроили ему натуральный допрос третьей степени; засадили корпеть над его документами человек десять, которые вдобавок его провоцировали, чтобы на чем-нибудь подловить. — Рейнольдсу это явно казалось забавным, но, взглянув на Джулию, он опомнился и сказал: — У вас-то, конечно, все будет по-другому. Думаю, не займет и десяти минут.
Он проявил двойную заботу, когда Джулия призналась, что не сможет заполнять бумаги сама — рука не позволит. Он был только рад прочесть ей вопросы и зафиксировать ее ответы. На самом деле, сказал он, это даже и хорошо: по крайней мере, он будет уверен, что она ничего не перепутает.
Это утверждение доказало свою полезность уже на первом этапе, который состоял из одного-единственного вопроса: «Какова была ваша роль в партии ангсоца?» Ответ надо изложить минимум на трех листах, сказал Рейнольдс, но лучше, если будет шесть.
— Если будет меньше шести, они заподозрят утайку. Конечно, все это ерунда, но такая вот у них логика. Ох уж эти бюрократы!
Джулия поняла без напоминаний, что главное — не сознаваться ни в чем. Соответственно, в рассказе, который она надиктовала Рейнольдсу, не фигурировали ни министерство правды, ни Молодежный антиполовой союз, не говоря уж о программе «Великое Будущее» или медали «Герой социалистической семьи». Она ни словом не обмолвилась, что, вероятно, сыграла определенную роль в чьей-то гибели. Сколь ни странно было представить члена партии, который никогда не участвовал в полицейских расследованиях, никогда не вливался в толпу, поджигающую дом врага, никогда не подписывал прошений о казни коллеги, нарушившего некое новое правило, но именно за такого партийца ей и предстояло себя выдать.
Конечно, столь неправдоподобная ложь требовалась от Джулии всю жизнь и стала ее второй натурой. Десятилетней школьницей она вместе с одноклассниками писала письма Старшему Брату с просьбой отправить все продукты из ПАЗ в Лондон, объясняя, что не чувствует голода, так как целиком отдается общему делу.
Однако Рейнольдсу пришлось подсказывать ей там, где полагалось клеймить других членов партии «кровопийцами» и «лютыми подлецами»; и он же напомнил, что смерть ее родителей заслуживает описания на полных двух страницах. Еще он настоял, чтобы две страницы были посвящены ее пребыванию в минилюбе. Что-то из этого удалось написать вообще без ее участия: требуя тишины, он только поднимал одну ладонь, а сам строчил со зверски серьезным видом. Еще одну страницу с необходимостью занимали выражения ненависти к Хамфри Пизу. Это он тоже написал сам, заверив ее, что в этом пункте всем новоязовцам требуется помощь. Джулия позволила себе отключиться, попивая вино и поглядывая на дверь в ожидании Вики. Мысли ее вернулись к тигренку и к лаку на ногтях ног. Золотая ванна… ландыш… Они с Вики войдут в кабину вместе.
Рейнольдс бесцеремонно прервал ее грезы:
— Извините за такой вопрос, но тут надо уточнить… простите, если я ошибся… но вы ведь ждете ребенка?
— Да, — виновато ответила Джулия. — Так и есть.
— Ну, если ваши надзиратели силой… в тюрьме… Мне, честное слово, очень не хочется об этом расспрашивать.
— Ну нет, ничего такого не было, — ответила Джулия, чувствуя, как у нее пересохло в горле. — Нас с отцом ребенка арестовали вместе. Он предал меня там, в минилюбе.
У нее на кончике языка вертелось: «Я его тоже предала», но, естественно, об этом следовало помалкивать. Вместо этого она добавила:
— Конечно, его жутко пытали, иначе он ни за что бы не проговорился.
Лицо Рейнольдса вновь окаменело от гнева.
— Тем не менее должен заметить, что он показал себя трусом.
— Не знаю. Но можете так и записать, если им это требуется.
Он опустил взгляд на лист бумаги, потом посмотрел на Джулию:
— Нет, думаю, это упоминать нам не следует… предательство. Я напишу, что его там запытали, ладно? Мы же не хотим, чтобы над ребенком довлело нечто подобное?
— Конечно, — с благодарностью отозвалась она. — Вам лучше знать, как будет правильно. Может, так: его запытали потому, что он им сопротивлялся, стараясь меня защитить?
— Да! — Лицо Рейнольдса просветлело. — То, что надо!
Он еще с минуту лихорадочно царапал по бумаге, затем скрепил исписанные листы степлером и отложил в сторону со вздохом удовлетворения.
— Так вот… — сказал он. — Теперь важно не истолковать превратно второй этап. По сути, это не более чем формальность. Не пугайтесь, если некоторые из вопросов будут жутковатыми. Это просто традиция такая.
— Хорошо, — с сомнением произнесла Джулия.
— Да ладно, не тревожьтесь. Я вам подскажу, как отвечать.
С некоторой нервозностью отложив бумаги, он зачел вслух:
— «Вы готовы посвятить свою жизнь делу свержения красной диктатуры?» — Он поднял глаза и добавил: — Это, понимаете ли, партия.
— Да.
— «Да» — это ответ на вопрос или же?..
— «Да» — ответ на вопрос. Пока действительно ничего сложного.
Они улыбнулись друг другу.
— Если вдуматься, — сказал он, — все ответы должны быть «да». Но видимо, задать их все равно придется. — Он посмотрел на лист бумаги и огорчился. — А вот и первый каверзный вопрос: «Готовы ли вы совершить убийство, если это потребуется Братству свободных людей?»
— Убийство? — переспросила Джулия. — Значит…
— Да это не более чем смехотворный старый штамп. Я хочу сказать, немыслимо даже представить, чтобы
В памяти Джулии что-то неприятно шевельнулось. Как-то это было связано со вкусом вина…
— Я тут ставлю «да», — сказал Рейнольдс.
— Конечно… На ваше усмотрение.
— Да. В конце-то концов, идет война. Вы же не скажете, что нельзя убивать людей на войне.
— Точно. На войне — можно.
— Теперь мы подходим к самому неприятному. Соберитесь с духом. «Вы готовы совершить вредительство, которое будет стоить жизни сотням ни в чем не повинных людей?»
С некоторым содроганием Джулия поняла, что это за вопросы. Они были взяты из списка преступлений, на которые, по словам О’Брайена, должны быть готовы поборники правды… из того списка, с которым он заставил согласиться Уинстона Смита, когда делал вид, что вербует его в Братство.
— Подождите, это настоящие вопросы? — спросила Джулия. — Которые задают при вступлении в Братство?
Рейнольдс слегка поморщился:
— Я знаю, это очень похоже на какие-то шпионские дела. Разумеется, я вас не упрекаю за осторожность. Но, вас, конечно же, никогда не попросят совершать ничего такого. Как вы могли подумать?
Он неловко рассмеялся.
— А он вообще существует, этот ваш Голдстейн?
— Голдстейн? — Рейнольдс озадаченно нахмурился. — Ну, был такой. Но никакой он не наш. По правде говоря, он ничем не отличался от прочих партийных бонз. Просто его угораздило стать слишком популярным, ну и казалось, что он может сместить Пиза. Но старый Пиз успел первым — приказал, чтобы с ним разделались.
— Вот как? Понятно.
— Ладно, естественно, вы расстроены последним вопросом, но от этого я не стал думать о вас хуже. Человеку со стороны этакая традиция кажется жуткой, но старики и слышать не хотят об ее отмене. Это же все чисто для красного словца. Знаете, как говорят: «Ты мне так нравишься — я для тебя Луну с неба достану». Это же не буквально… — Он вспыхнул румянцем и вернулся к бумагам. — Не воспринимайте всерьез. Пишу «да».
Он вписал это слово и с дерзким видом поднял глаза.
Вопреки себе самой Джулия почувствовала некоторое облегчение оттого, что с ее плеч убрали эту проблему. Она откинулась на стуле, поставив бокал с вином поверх живота.
— Ну, если вы так считаете…
— Отлично. Вижу, следующий вам тоже не понравится. Не могу сказать, чтобы мне самому он очень нравился, но попытайтесь запомнить — просто традиция. Итак: «Если для целей Братства потребуется плеснуть серной кислотой в лицо ребенку — вы готовы это сделать?»
— Нет, — гневно отрезала Джулия. — Этого я не сделаю.
Он с тревогой опустил авторучку. Только сейчас Джулия спохватилась, что зашла слишком далеко, и струхнула. А вдруг Рейнольдс в ней усомнится? Нет, она должна быть вне подозрений. Если однажды как следует проверят ее документы — те, кто знает, что к чему, — ее не спасут ни шрамы, ни приятные манеры. В лагерь отправят или расстреляют.
— Простите, — сказала она. — Это так, шутка. Можете написать… ну, на свое усмотрение.