Сандра Ньюман – Джулия [1984] (страница 69)

— По-моему, не слишком вежливо указывать даме, что ей неплохо бы принять ванну, — заметил Бутчер.

— Да я не это имел в виду. Я другое хотел сказать… — Рейнольдс, вытянув шею, обернулся к Джулии. — Нет, кроме шуток: вы ведь не подумали, что я намекаю, будто вы грязная?

— Знаете, я и в самом деле довольно грязная, — ответила Джулия.

— Вовсе нет! Но в любом случае самый маленький чуток грязи будет смыт с большим шиком. От этих ванн все наши с ума посходили. Там даже есть особый краник, из которого течет пена для ванн.

— Пена для ванн? — удивилась Джулия. — Что это?

— Такое мыло… я даже затрудняюсь описать. До чего вкусно пахнет! Ландышами. Только вы не подумайте, что от вас невкусно пахнет.

Джулия расхохоталась в голос. Рейнольдс расплылся от удовольствия и тоже хохотнул, поглядывая на Бутчера, дабы убедиться, что триумф засвидетельствован должным образом. А затем продолжил:

— Так вот, Пизу устроят настоящий судебный процесс. В славных традициях старой доброй Англии. В числе присяжных может оказаться любой из нас! Там будут адвокаты в париках! Судья!

— Думаю, исход дела не вызывает особых сомнений, — заявил Бутчер.

— Спору нет: его надо повесить, — сказал Рейнольдс. — Какие могут быть сомнения? А кроме того, ни один из виновных не должен избежать кары. Ни зачинщики, ни подпевалы, ни дармоеды. Все должны, как полагается, предстать перед судом при ярком свете дня. Не удивлюсь, если они появятся на телекранах. А если какому-нибудь партийцу это придется не по нраву — что ж, пусть помалкивает, не то сам окажется гвоздем программы! Я, разумеется, слишком упрощаю, и вы наверняка думаете, что я круглый дурак. Но ведь я пробыл в Англии всего три недели! — Он обернулся к Джулии, чтобы увидеть эффект, который произвели эти слова, и залился счастливым смехом от ее замешательства. — Да-да! Когда я был еще ребенком, наша семья сбежала в Евразию. На плоту! Мы чудом не утонули. Ла-Манш — это серьезно. Но оно и к лучшему, ведь я получил добротное образование среди «Свободных англичан» города Кале. Задачки на умножение как орехи щелкаю, хотя не больно смышлен. В эти дни повсюду бегаю — цитирую Вордсворта любому, кто согласен послушать. «А юностью как были мы сильны! Блажен, кто жил в подобный миг рассвета!»[12] Образование! Великая штука! Здесь, в тухлом ХД, нас, «Свободных англичан», уйма. Крупными делами ворочают наши парни.

— А вы тоже бывали в Евразии? — обратилась Джулия к Бутчеру.

— Нет, — ответил за него Рейнольдс. — Бедняга Бутчер никогда не выезжал из Англии. Натуральный новоязец — вот он кто. Не спрашивайте его о Вордсворте, потому как ответить он не сможет. Никакого образования, видите ли.

— Я выскочил только шесть месяцев назад, — сказал Бутчер.

— Хотя новоязных парней надо уважать, — великодушно заметил Рейнольдс. — Даже если новоязец и не знает Вордсворта, он может объяснить нам, как мыслит враг. В бою это, черт подери, полезнее, чем «Прелюдия». Беда в том, что не всем можно доверять. Вот Бутчер — парень что надо, но полно таких, что увязли в партии по уши. Ну-ка, а вы чем занимались, Джулия?

— Работала механиком.

— Вот именно, — кивнул Рейнольдс, — девушка-механик! Ничего плохого в этом нет. Но многие из них служили в этих министерствах — минимире, миниправе, мини-хрен-знает-каком. У нас даже был парень, который сотрудничал с полицией мыслей! Сам-то он нам не признавался. Кто-то его узнал, а то этот аспид и дальше скрывался бы в наших рядах.

— Ужасно, — сказала Джулия. — Там вино еще осталось?

Бутылку держал у себя Бутчер; он с участливой миной передал ее Джулии, которая усомнилась, что ей была бы оказана такая же любезность, будь он в курсе дела. Но она сама себе напомнила, что здесь никто знать не может. Уикс, О’Брайен, Мартин — все они в Лондоне. Уинстон и Амплфорт тоже, а бедного Тома Парсонса, конечно, нет в живых.

С жуткими мыслями о Парсонсе она подняла бутылку и поймала себя на том, что от удовольствия закрывает глаза, как сосущий молоко котенок. Бутылку она вернула Рейнольдсу, который все еще упивался трескотней о грядущей победе. Джулия откинулась назад, глядя, чтобы успокоиться, на свою искалеченную правую руку. С таким доводом никто не мог бы поспорить.

Все это время джип как бешеный скакал по кочкам, кидая своих пассажиров из стороны в сторону. Теперь он нащупал дорогу и пошел более гладко, а дворец впереди них обрел устойчивость, внезапно сделавшись безмятежным и огромным. Его центральные купола мерцали в ореоле мелкого дождя. Главную конструкцию со всех сторон окружали залы пониже, с изящно изогнутыми стеклянными крышами. Некоторые помещения были ярко освещены, в них бурлило какое-то мелкое движение, тогда как остальные — погружены в темноту. Теперь, после заката, серебряное кружево каркаса напоминало тонкий карандашный рисунок, похожий на изящный растительный орнамент. Зрелище становилось поразительно живым и настоящим, хотя глаза отказывались в это верить. Чересчур масштабно, чересчур идеально. Окружавшие дворец взрослые деревья выглядели карликовыми даже в сравнении с более низкими залами.

Теперь они подъехали к наспех сооруженному ограждению из колючей проволоки, подобные которому встречались в ПАЗ повсеместно. Где-то в темноте злобно надрывалась собака. Тут Джулии впервые пришлось предъявить свои документы. В каком-то смысле это ее обнадежило: штампы, подтверждающие статус бывшей заключенной, приговоренной к отсроченной казни, здесь только помогут. Тем не менее она пожалела, что не запасла пятидолларовую банкноту, которую можно положить между страничками, как она в свое время делала привычным жестом.

Оказалось, впрочем, что в этом нет необходимости. Охранник, мельком просмотрев документы, вновь перевел на Джулию потрясенный, благоговейный взгляд. Дрожащим от эмоций голосом он выговорил:

— Добро пожаловать в Свободную Англию, мисс Уортинг. У нас вы в безопасности.

Оттуда они покатили прямо к дворцу. Он неясно маячил в вышине, разрастаясь до невероятных размеров, пока не возникло ощущение, что ты едешь под ним. Наконец джип свернул и выехал на дорогу, идущую вдоль здания. Их зыбкое отражение перетекало с одного стекла на другое, удивительным образом перескакивая наиболее ярко освещенные окна. Здесь витражи вспыхивали живописными сценами с элегантной мебелью среди перепачканного снаряжения и неопрятных мужчин в военной форме.

Наконец они минули оконечность здания и въехали в мощеный двор, где уже вперемешку угнездился выводок всевозможных грязных автомобилей. Они припарковались рядом с другим джипом, на дверце которого был грубо намалеван красный флаг Евразии. Вылезая из машины, Рейнольдс широко улыбнулся Джулии и сказал:

— Сегодня вы будете ночевать во дворце.

Он подал ей руку, чтобы помочь выйти. Опершись на нее, Джулия внезапно ощутила забытую романтику отношений той поры, когда с ней обращались как с привлекательной девушкой, — или это все беременность? Нет, прибедняться не стоило: когда она уже выбралась из машины, он отпустил ее руку с явной неохотой и задержал взгляд на лице, пока они шли ко входу. Сопровождавший их Бутчер все время оглядывался со снисходительной веселостью.

— Только не тревожьтесь, — предупредил Джулию Рейнольдс, — тут бедлам, иначе не скажешь. Персонал выписали из Парижа и Кале, чтобы устроить нечто вроде празднования победы, так что вы увидите много народу в штатском. Но потом здесь будут офисы: старый ХД станет штаб-квартирой «Свободных людей». О, сейчас все бросятся вас обнимать. По-моему, у нас еще не было такого гостя… такой гостьи… кому бы посчастливилось выйти из застенков минилюба, а тем более на своих собственных ногах.

Над входом возвышался тент в зеленую и белую полоску. Под ним находились низкие мраморные ступени, частично покрытые грязным брезентом — для каких целей, Джулия понять не смогла. Можно было подумать, военным требовалось недвусмысленно самоутвердиться на фоне хилых гражданских утех. Солдаты-постовые проверили документы Джулии. Как и у того охранника возле забора из колючей проволоки, реакцией их стало восхищение; в какой-то момент упомянули ее «героизм», но, словно извиняясь, сказали, что для прохода дальше ей потребуется специальный пропуск. Чтобы его оформить, Рейнольдс побежал вглубь здания, а Бутчер с Джулией остались ждать в стороне от лестницы.

Поначалу Джулию так очаровал сам дворец, что ничего другого она не замечала. Стеклянные стены были завешены тяжелыми гардинами, и свет проникал наружу лишь через потолок, пленительной дымкой мерцая сквозь нескончаемый дождь. Изнутри доносились счастливые голоса и похожая на джаз музыка из детства Джулии, однако более мелодичная и томная. Через стекло виднелись только драпировки штор, уложенные в интимной компактности; Джулия представила, как уютно было бы в них затаиться и подглядывать за танцующими — так в детстве она однажды пряталась в куче пальто. Снаружи по стеклу бежали потоки дождя, в которых отражались огни проезжавших автомобилей, сверкая белым и красным. Из всего этого складывалась невероятная магия. Сказочная — и в то же время волнующе реальная. Лишь мало-помалу Джулия стала различать на фоне дождя тусклое отражение забора из колючей проволоки и кишащей за ним толпы.