Сандра Ньюман – Джулия [1984] (страница 68)

Это определило ее решение. Она отошла в сторону, пытаясь не суетиться. По пути ее осенило мрачное подозрение, что Гарриет Мелтон была права: Джулия не сможет быть в безопасности у людей из Братства. Пролы чаще всего оказывались правы в том, что касалось жутких дел. Джулия на секунду задумалась, не пойти ли назад — отыщет свой комбинезон, вернется в тот странный музей с охраняющим его моржом…

Но она упрямо шагала в южном направлении, сделав лишь небольшой крюк, чтобы оторваться от толпы. Вскоре она вышла на узкую грунтовую дорогу между двумя рядами разрушенных домов, которая шла более или менее в нужном ей направлении. Как ни удивительно, дорога упиралась в плотную темную стену деревьев. Ее надежды оправдались: это был лес, такой дремучий, что деревья загораживали весь обзор. Она с благодарностью нырнула под их сень, склоняясь под низко нависающими ветвями, и рассмеялась, когда неосторожно задетый сук обрушил на ее голову целый ливень.

Впрочем, через некоторое время стало очевидно, что это не настоящий лес, а один из пригородов, уничтоженных зажигательными бомбами во время массовых налетов пятидесятых годов. За последующие три десятка лет руины превратились в подобие холмистой местности, на которой сам по себе сформировался лес. Тут и там среди деревьев все еще просматривались жмущиеся друг к другу дома без окон и без крыш, полностью одетые мхом и плющом. Внутри их стен теперь росли взрослые деревья. В долинах, некогда служивших улицами, среди корней кое-где виднелись островки асфальта. Но любопытнее всего выглядел наклонившийся под лихим углом уличный фонарь с жутко грязным, но еще целым стеклянным колпаком.

В одной развалюхе без крыши Джулия обнаружила прямоугольный «бассейн» со стоячей водой, подернутой рябью от накрапывающего дождика. Опустившись на колени, она смахнула в сторону сор и жадно припала к воде. Потом вспомнила, что у нее от купленного утром каравая хлеба осталась горбушка. Джулия достала ее из сумки для инструментов и съела в приливе небывалого счастья. Попади она в тот момент под пулю, ее душа была бы спокойна. Не иначе как впервые в жизни она делала то, что считала правильным.

Ей даже захотелось обустроить себе какое-нибудь лесное прибежище. Вечерело; здесь было сыро и неуютно, зато безопасно. Но вслед за тем она заметила, что впереди листва редеет и виднеется открытое пространство. Любопытство одержало верх, и Джулия рискнула пойти дальше.

За лесом до самого горизонта простирался травянистый луг. На востоке вился дымок от костра, очень тонкий и бледный, как ожившая паутина. Это была единственная деталь на фоне открытого серого неба. Джулия зашагала дальше, наслаждаясь приятной усталостью в ногах и саможитом; мысль ее курсировала свободно и беспрепятственно. Здесь было даже приятнее, чем в Лондоне. Как будто она осчастливила эту землю своим нежданным присутствием. Она брела по колено в траве. Из-под ног искрами порскали маленькие кузнечики. Солнце начало садиться в дымке, и по горизонту на западе разлилось рассеянное свечение. Джулия уже собиралась идти всю ночь напролет. Она помнила, что существует способ ориентироваться по звездам, но как именно найти юг? Да и звезды на затянутом облаками небе могут быть неразличимы. А нет ли способа определить юг по Луне? Даже усиливающийся голод ее не беспокоил. Дитя ПАЗ, она знала, что в крайнем случае даже прыгающие под ногами кузнечики и те сойдут за пищу.

С холмов потянуло ветром, и отовсюду вокруг послышался чудесный шелестяще-льющийся звук. Ощущение было такое, что травы — это море, которое несет ее по волнам, а может, это она вместе с травами плывет над пульсирующей землей. Она спустилась на дно маленькой долины, а при подъеме по другому склону почувствовала знакомую боль в спине от веса ребенка и была этому рада. Ей вспомнилось, как еще недавно она днями напролет ходила пешком — до изнеможения, до боли; это была подготовка. Те дни вытащили ее из тюрьмы. Те дни сделали из нее то, к чему она стремилась.

Сквозь этот восторг она каким-то чудом услышала новый шум. Пока он нарастал, его можно было принять за предвестие ливня или же за гром, слишком отдаленный, чтобы придавать ему значение. Но сейчас ей было важнее преодолеть подъем и увидеть, что откроется на другой стороне. Там открылись огни — но испуга не вызвали. Ей казалось, что она пока невидима. Никогда прежде Джулия не ощущала такого надежного спокойствия.

Все приобрело четкие очертания в миг, когда ее окликнул мужской голос. Огни были фарами, а шум — рокотом автомобильного двигателя. Выше на холме остановился джип. Ветер опять утих, и она услышала, как открываются дверцы. Из автомобиля выскочили двое: мужчины в тех самых серых рубашках и темных брюках, заправленных в высокие черные сапоги. У каждого в руках была винтовка; когда они приблизились, один вскинул свою к плечу, целясь в Джулию. Но не выстрелил. Он окликнул ее повторно, и, когда она заслышала этот интеллигентный говор, у нее екнуло сердце. На ум пришли и Братья, и летчики. Она подняла руки, показывая, что безоружна. Через минуту мужчины увидят шрамы у нее на ладонях. Они признают в ней свою.

Только теперь на некотором расстоянии в долине она заметила ряд аккуратно подстриженных черных деревьев. За ними возвышались сверкающие купола и серебряное кружево Хрустального дворца.

23

Они посадили ее к себе в джип. Эта поездка — с горки на горку, бешеный ветер в волосах — была не менее захватывающей, чем катания с летчиками в ее детстве. Но теперь она отказалась подчиняться Океании, избежала пыток и смерти — и вот мчится со «Свободными людьми» в Хрустальный дворец. Время от времени ей передавали бутылку — нет, не джина, а персонального вина Старшего Брата, которое добыли при разграблении его погребов. Оно отличалось насыщенным вкусом и ударяло в голову — таких качеств не было и в помине у вина, которое она пила с Гербером или у О’Брайена. При ней находились два молодых человека, которые застенчиво ей подмигивали, сыпали галантными фразами, а увидев, как она дрожит, настояли на том, чтобы принести из багажника одеяло и как следует ее укутать; которые так расчувствовались при виде ее рук, что это потянуло бы на сцену из «Фронтовой санитарки».

У Рейнольдса, взъерошенного блондина, был такой вид, будто он ночевал на улице, выполняя развеселое, по его мнению, задание. Он постоянно болтал, перекрывая шум джипа и вертясь на переднем сиденье, и широко улыбался Джулии. Каждый раз, когда она смеялась его шуткам, он изображал изумление и тоже разражался счастливым смехом, поглядывая на своего товарища, чтобы проверить, не укрылся ли от того такой успех.

Управлял автомобилем Бутчер; под этим предлогом он больше помалкивал и почти не участвовал в разговорах. Был он темноволос, мрачноват и вроде бы шефствовал над Рейнольдсом. Голос подавал главным образом для того, чтобы приструнить напарника, и, похоже, чувствовал себя не в своей тарелке, обращаясь непосредственно к Джулии, хотя именно он подумал об одеяле.

Они выезжали на проверку караулов и заверили Джулию, что кое-кому теперь достанется по первое число, раз дозорные ее проворонили. Однако переживать не стоит. Такая, как она, заблудившаяся одиночка еще может проскользнуть, но основное наступление происходит за несколько миль, а на территории Хрустального дворца полно солдат Братства. Война, можно считать, уже выиграна. Рейнольдс взволнованно распространялся на эту тему: Лондон, дескать, окружен, а решающий штурм ожидается через пару недель и результат его не вызывает никаких сомнений. Ну еще бы: Хрустальный дворец был взят без единого выстрела!

— Эти партийцы сдаются толпами. Буквально толпами. Невтерпеж им! Нет, в Лондоне, надо думать, остались еще лояльные войска, — проговорил он с гримасой шутливой свирепости, подразумевая, что очень огорчится, если таковых не окажется. — Но уже много дней мы только и видим что деревенский сброд и колченогих пролов. Причем некоторые в таком состоянии! При виде нас все бросают свои винтовки.

— Некоторые не бросили, — заметил Бутчер.

— Точно, некоторые сбежали, — подтвердил Рейнольдс. — Как видно, не нашли белую тряпку, чтобы размахивать. Те лохмотья, что они нацепили вместо формы, оказались немыслимо грязными. Вы не представляете, Джулия, какая это была замызганная компашка. Даже те, что стояли в оцеплении ХД — так мы называем Хрустальный дворец. Спали вповалку, без палаток. Сами — будто из грязи слеплены. Да, не любил старик Хамфри якшаться со своим народом. Боялся небось, что ему горло перережут.

— Хамфри — это Старший Брат, — вставил Бутчер.

— О, да! Вы же этого не знали, правда, Джулия? Его настоящее имя Хамфри Пиз. Старший Брат — довольно детская кличка, как мне всегда казалось. Но я считаю, он бы недалеко ушел под именем Хамфри Пиз! «Пиз Великий»! Как-то не звучит, правда? Вот я и говорю: в тухлый ХД не пускали никого, кроме важных шишек и обслуги, а они все сбежали и его бросили. Когда мы здание брали, там не было ни души. В главный зал никто носу не казал. Кроме Пиза.

— Ну почему же, там еще тигр был, — уточнил Бутчер.

— У тигра души нет, он не считается, — возразил Рейнольдс. — Нет, но каково, Джулия? Можете представить: он себе тигренка завел! Черт-те что. Вот на такую дребедень разбазаривалось богатство Англии — на тигров, на древнегреческие статуи, на гоночные автомобили! Да, и еще на золотые ванны! У него их было с десяток. Вот это, надо признать, и вправду шик. Из крана горяченная вода идет. Пока будете здесь, вы непременно должны принять ванну.