Сандра Ньюман – Джулия [1984] (страница 23)

Она сразу почувствовала перемену. Их губы слились, проникли глубже, смягчились, обозначили путь к близости. Теперь перед ней был ее мужчина! Он ласкал ее груди, ягодицы, и все это получалось естественно, желание крепло, изобретало само себя, придумывало новые вариации, подобные напевам лесной птицы. В его объятиях Джулия стала податливой. Он нетерпеливо прижал ее к себе. Когда их губы разъединились, каждый ловил ртом воздух.

А дальше все было просто. Она повела его назад в укрытие, торопливо сбросила ботинки, одним непрерывным движением избавилась от комбинезона. Смит опустился перед ней на колени, как перед богиней. Возникла лишь одна заминка, когда он вдруг отстранился и стал вызнавать подробности о ее любовниках. Сколько их было? Все ли состояли в партии? Нравится ли ей секс как таковой?

В ПАЗ у них была корова, которая молока давала больше остальных, но повадилась опрокидывать полный подойник. Смит повел себя как та вредная корова. Но теперь Джулия знала его как облупленного и на шаг опережала. Она призналась, что любовников у нее было немало, но по статусу ни один не превосходил Смита; что секс она обожает и старается своего не упускать. На этом допрос завершился. Потом он прижал ее к себе, и на этот раз она почувствовала, как ей в живот уперлось кое-что твердое. Молоко — все до капли — уцелело.

Они вместе опустились за землю и без смущения разлеглись среди россыпи гиацинтов. Уинстон целовал ее шею, груди, бедра. Все препоны исчезли. Он даже ухитрился так стянуть с себя комбинезон, чтобы не выглядеть при этом смехотворно. От первого толчка ее охватило обычное изумление: надо же, в нее проник пенис! Неужели оно свершилось, это возвышенно-непристойное действо? И только теперь пришло наслаждение: еще, еще, глубже туда, потом обратно, едва не выскальзывая, но тут же нанося очередной удар. О, это запретное, потаенное наслаждение, не сравнимое ни с чем другим! Она не сдерживалась, и у нее вырвался тихий, протяжный стон, такой же естественный, как птичья трель. Вот она, магия широких мужских плеч, саднящее чувство его щетины у нее на щеке. Он показал себя далеко не новичком, и ему отвечало все ее пронзенное тело. Оно звенело под ним, словно колокол.

Но слишком уж быстро он застонал и напрягся. Ей хотелось закричать: «Еще!», но его туловище содрогнулось и ослабело. В следующий миг он скатился с нее на землю, и пенис предательски ускользнул. Она лежала и мучилась от уходящего блаженства — оно уподобилось сюжету, так и не достигшему кульминации. Одна властная мужская рука осталась у нее на груди, но теперь вызывала только досаду. Джулия с запозданием вспомнила, что рискует забеременеть. А Уинстон тем временем отдыхал в полной безмятежности, как наевшийся сметаны кот.

Когда неудовлетворенность наконец отступила, Джулия настроилась на более философский лад. С первой попытки ни один мужчина не показывает себя в наилучшем свете. А к тому же у Смита определенно затянулось воздержание. И все равно он проявил кое-какие способности. Не то что бедолага Том Парсонс, последний из череды тех, кого она сюда приводила: тот продержался не более минуты и так вспотел, что измусолил Джулии весь живот, пока с нее не скатился. Однажды Парсонс, надумав распалить ее какой-нибудь сальностью, сказал, что француженки, по слухам, способны кончать по семь раз за ночь. Джулия желчно ответила, что и сама обладает такой феноменальной способностью, да только не всегда получает шанс это доказать. Парсонс долго и оторопело на нее таращился, а потом уточнил: «Хочешь сказать, в тебе есть французская кровь?»

Затем она естественным образом мысленно перенеслась к своему первому приключению в этом укромном месте. С девушкой по имени Лу они отделились от основной туристической группы и пошли за грибами, но заблудились. Случайно забрели на эту прогалину и восхитились ее уединенностью. Лу предположила, что здесь оборудовал себе логово какой-то головорез. Она принялась искать следы преступления, а Джулия опасливо топталась на краю, раздумывая, что будет делать, если Лу полезет к ней с поцелуями. Лу слыла ярой реджи, но злые языки, понятное дело, распускали такие слухи о любой рослой девушке. Никаких следов преступления обнаружено не было, и Лу в конце концов согласилась больше тут не задерживаться. Только теперь до них дошло, что выбраться на проторенную лесную дорогу им не светит. Джулия первой заслышала журчанье водного потока и вспомнила, что реки обычно ведут к цивилизации, но забыла, в какую сторону надо по ним двигаться. Беглянки заспорили, двинулись вверх по течению, потом вниз, все больше злились, изнывали от жары, и вдруг Лу заявила: «Да катись оно все к Любви. Я лично иду купаться». Через минуту она уже сбросила комбинезон и трусы, пошлепала по воде и пустилась вплавь, повизгивая от удовольствия и уговаривала Джулию последовать ее примеру.

В ту пору Джулия была совсем девчонкой — ей только-только исполнилось семнадцать, и она медлила на берегу, боясь, как бы реджи не заманила ее в ловушку. Лу смеялась над этой трусихой и нахваливала речную водицу. В конце концов Джулия тоже разделась и с крайним смущением решилась искупаться. Когда вода дошла ей до бедер, она задрожала и окунулась, с облегчением ощущая, как вода скрывает ее по плечи.

Но Лу смотрела совсем в другую сторону. Она спросила:

— Ты слыхала? Прислушайся!

Прекратив плескаться, Джулия услышала, как на расстоянии, но вполне различимо туристы-антиполы нестройно распевают балладу «Кровь Голдстейна». В полукилометре, не далее.

— Фу ты, принесла нелегкая! — в комическом отчаянии бросила Лу. — Засекли нас!

— Ты расстроилась? В самом деле?

— Еще как. А ты?

— Чуть-чуть. А может, и нет.

С плутовской ухмылкой Лу скрылась под водой. Повисла пауза; кругом царила тишина. Глядя на верхушки деревьев, Джулия предвкушала, что сейчас на нее лягут девичьи руки. Но Лу вынырнула метрах в пяти; с ее темных волос текли блестящие струйки. Джулия удивилась и обиделась. А потом перевела дух и сама нырнула головой вперед.

10

Эсси как сквозь землю провалилась. Однажды утром она не вышла на работу, никого не предупредив и не отпросившись заранее. Поначалу кое-кто из сотрудников бездумно зубоскалил насчет ее отсутствия. К началу второй смены ее уже не упоминали вовсе. Джулия направилась в лито посмотреть списки клуба садоводов: когда-то давно Эсси была избрана его казначеем. Теперь казначеем числилась Джоан Волленска. В гардеробе сняли табличку под вешалкой Эсси, а из раковины исчезли ее хозяйственные перчатки. Но самое ловкое устранение обнаружилось на меловой доске, где работники записывались на уборку помещений, криво-косо втискивая свои фамилии на свободные строчки. Из середины кто-то вымарал самозапись Эсси, да так мастерски, что пробел совершенно не бросался в глаза.

К стыду своему, Джулия в первый момент выдохнула с облегчением оттого, что сама не угодила в ловушку. О’Брайен заранее наметил жертву, но не ее. Потом она похолодела, вспомнив, как развлекалась с Уинстоном Смитом. Не исключено, что приглашение О’Брайена было связано с ее хроническим злосексом. Если так, минилюб не оставит ее в покое. Нет, это несерьезно: кого ждет расплата за злосекс, тот не получает сомнительных приглашений домой к внутрипартийцам. Ее бы запихнули в фургон и без лишнего шума распылили. Тогда как понимать происходящее? И почему расправа настигла Эсси, если ловушку расставили для Джулии?

После долгих размышлений она заключила, что речь шла о банальной починке, не более. Вероятно, арест Эсси вообще не связан с этим вызовом, а может, она чем-то оскорбила О’Брайена… легко, если вспомнить ее повадки. Как бы то ни было, Джулия, конечно, терзалась оттого, что передала свой заказ Эсси, но зато могла больше не бояться.

И все же эти мысли отравляли ее отношения с Уинстоном Смитом, которые до конца мая сводились в основном к скрытным разговорам в людных местах. Просто побродить по улицам было невозможно: телекраны тут же фиксировали любое сближение. Бывало и так, что, добравшись до назначенного места встречи, они замечали над головой жужжащую стайку микрокоптеров или натыкались на патруль, проверяющий документы у всех прохожих; в таких случаях каждый шел дальше ни с чем. Иногда они направлялись в какой-нибудь проловский район, шагали на безопасном расстоянии друг от друга и могли почти нормально пообщаться, когда рядом никого не было. Но в основном они прибегали к так называемым разговорам в рассрочку. Джулия уходила вперед и останавливалась, делая вид, будто изучает рекламу облигаций военного займа или перечень услуг обувной мастерской. А Смит шел мимо и походя бормотал что-то себе под нос. Через пару минут наступал его черед помедлить, а ее — пробормотать на ходу ответ. Чтобы не шевелить губами, оба цедили сквозь зубы, хотя Уинстон справлялся из рук вон плохо и вообще смахивал на умалишенного.

Притом что эти ухищрения стоили немалых трудов, разговоры тайных любовников сопровождались радостным волнением. Смит оказался вполне интересным собеседником, хотя Джулия обычно предпочитала компанию другого рода. Он был до странности одержим истиной. Половина его реплик сводилась к разграничениям истинного и ложного. Он мог в течение всей встречи до посинения доказывать, когда именно был изобретен аэроплан или сколько шоколада выдавали в прошлогодних пайках, и его цифры всегда отличались от тех, что называла партия. Однажды Джулия спросила, приятно ли ему ощущать, что он знает больше остальных. И он желчно отозвался: «Мои ощущения роли не играют. Важна только истина».