«Так вот ты какая, дочь севера, – произнесла она наконец, и в её голосе прозвучала какая-то странная, далёкая нота. – Ты напомнила мне… Впрочем, это не важно. Ступай».
Больше она не удостаивала меня своим вниманием, а я робела перед этой сильной, почитаемой всеми женщиной. Говорили, она сумела покорить сердце своего мужа-Падишаха так, что он до конца дней пренебрегал всеми другими. Её нельзя было назвать красивой. Но я быстро поняла, насколько ничтожна красота лица и тела рядом с величием разума. Весь дворец, от первого визиря до последнего слуги, шёпотом говорил о её незаурядном, почти мужском уме. Она сделала для династии Великих Моголов столько, сколько не смогли сделать сотни учёных мужей и генералов.
Последующие месяцы моей беременности прошли легко. Исчезла мучившая меня по утрам тошнота, и я, с замиранием сердца, ждала часа, когда увижу своё дитя. Когда я ложила руку на свой округлившийся, тугой живот и чувствовала явные, сильные толчки, весь мир вокруг замирал. Но за этим счастьем скрывался леденящий душу ужас. Я знала, что настанет день, когда меня могут разлучить с ребёнком, особенно если это будет сын. Ведь он не принадлежал мне, как не принадлежала и моя собственная жизнь, если я посмею противиться воле Повелителя. Он уже сейчас был частью великой империи. И я, с удивлением осознавала, что готова на всё, чтобы защитить его. Даже если для этого придётся пойти на самые неблаговидные поступки. Я уже любила его безмерно, дикой, животной, всепоглощающей любовью.
Повелитель сначала часто навещал мой дворец, подолгу беседовал, интересовался моим здоровьем. Но ближе к решающему событию у него, разумеется, находились более важные державные заботы. Я не роптала, понимая своё место, и полностью погрузилась в мысли и ощущения, которые поглотили меня целиком.
И вот этот день настал. В час, когда звёзды, по словам астрологов, были наиболее благосклонны, начались схватки. В мои покои ворвалась суета. Комната наполнилась криками женщин, молитвами, запахом ароматических масел и трав. Боль была всепоглощающей, огненной волной, сносившей всё на своём пути. Я кричала, цеплялась за руки повитух, и мне казалось, что я умираю. Но затем я услышала его – пронзительный, чистый крик моего сына.
Повитуха, опытная старая женщина, подняла окровавленного, кричащего младенца, завернула его в мягчайший шёлк и торжественно произнесла: «Аллах акбар!»
Весть о рождении наследника немедленно, с быстротой молнии, донесли до Падишаха. И двор, и весь город взорвались ликованием. Где-то вдалеке грохнули пушки, салютуя новому принцу. На улицах начали раздавать золото беднякам. А в гареме зажгли сотни ламп и факелов, и всю ночь напролёт звучала музыка.
Позже, когда меня обмыли и переодели, в покои вошёл Повелитель. Его лицо сияло гордостью и счастьем. К нему поднесли младенца. Акбар бережно взял сына на руки и, склонившись, тихо произнёс азан ему в ушко, чтобы первые слова, услышанные ребёнком в этом мире, были словами веры. Затем он объявил имя, которое было выбрано заранее после долгих совещаний с астрологами и мудрецами.
«Я нарекаю тебя Селимом, – провозгласил падишах. – Да будут дни твои исполнены чести и славы, и да обретёшь ты любовь и уважение. Благословит тебя Аллах щедрыми дарами мудрости, справедливости и мужества. Да сопутствует тебе удача и благополучие на всём пути твоём, и будешь ты гордостью рода нашего!»
Эти слова прозвучали как приговор и как благословение одновременно.
Вслед за ним пришла Нала-бегум. Она вошла спокойным, величественным шагом, и все женщины в покоях, включая самых знатных жён, склонились перед ней в глубоком, почтительном поклоне. Она подошла ко мне. Я попыталась подняться с ложа, но она остановила меня властным, но мягким жестом.
«Сиди, дитя, – сказала она. – Ты заслужила покой».
Она приложила свою прохладную руку к моей голове.
«Ты принесла радость не только Падишаху, но и всему нашему дому».
По её жесту служанки внесли дары: роскошное ожерелье из крупных, безупречных изумрудов, свёрток с шёлком, сотканным в знаменитых персидских мастерских, и… золотую колыбель для младенца, созданную с невиданным ювелирным мастерством.
«Пусть твой ребёнок растёт в достатке и под защитой Аллаха, – произнесла Нала-бегум».
Затем она подошла к колыбели и долго, очень внимательно смотрела на спящего младенца. Её глаза были мягкими, но в самой их глубине таилась пугающая серьёзность.
«Кто знает, может быть, однажды он станет опорой Империи, – тихо сказала она, и её слова повисли в воздухе, словно пророчество. – Разные нити вплетаются в узор, но главное – увидеть весь ковёр».
Она наклонилась, коснулась лба ребёнка своими губами и прошептала короткую, но сильную молитву.
Прочитав последние слова, я выронила тетрадь. Она с глухим стуком упала на пол. Меня вдруг обдало жаром, в висках застучало, а комната поплыла перед глазами. Эта фраза… «Разные нити вплетаются в узор, но главное – увидеть весь ковёр». Эту фразу обожала повторять моя Люся! Она вставляла её в разговор при каждом удобном случае, когда хотела сказать, что нужно видеть ситуацию в целом, а не зацикливаться на мелочах.
Руки у меня затряслись. По спине пробежали мурашки. Это не могло быть простым совпадением. Слишком своеобразное выражение. Меня накрыла настоящая паническая атака, дыхание перехватило. Я судорожно, почти не глядя, подняла тетрадь с пола и, будто обжигаясь, швырнула её в сундук, захлопнув крышку с таким грохотом, что, казалось, его услышит весь дом.
Глава 24
Путь до Бергенхольма оказался для Ларса Стормера сущей пыткой. Вместо планируемых двух суток на комфортабельном пароходе, дорога заняла почти пять. Шторм, которого он так боялся, нагнал их ещё в Норнесане, и капитан берегового судна, несмотря на все угрозы и посулы, наотрез отказался выходить в бушующее море. Пришлось провести целые сутки в убогой, пропитанной запахом рыбы и сыростью гостинице, а потом почти полдня искать отчаянного капитана, готового рискнуть за большую сумму. Всё это время Ларс только и делал, что мысленно ругал свою бестолковую дочь, представляя, как его деньги уплывают из рук.
Поэтому, едва ступив на берег в Бергенхольме, он, не останавливаясь в отеле, велел кучеру везти его прямиком в «Морской торговый банк». Его грозный вид и тяжёлые шаги заставляли прохожих невольно отходить в сторону.
Войдя в прохладный мраморный зал, он направился к стойке, где молодой, элегантно одетый служащий сосредоточенно записывал что-то в гроссбух.
– Мне нужен управляющий Мортенсен. Немедленно! – прорычал Ларс, ударив ладонью по стойке.
Служащий вздрогнул и поднял глаза, в которых смешались испуг и профессиональная вежливость.
– Господин управляющий занят. Если вы позволите, я…
– Я сказал – немедленно! – перебил его Стормер, повышая голос. Несколько клиентов банка обернулись на него с удивлением и неодобрением. – Я не намерен ждать, пока какой-то мальчишка будет меня унижать! Я пришёл за своими деньгами!
Молодой человек побледнел, но не спасовал.
– Прошу, господин Стормер, успокойтесь. Вас примут в ближайшее время.
«Ближайшее время»! Эти слова добили Ларса. Он, потративший уйму сил и денег, должен теперь ждать, как проситель! Он уже было собрался разразиться новой тирадой, но служащий, видя, что ситуация накаляется, поспешно вышел из-за стойки.
– Хорошо, пройдёмте. Я проведу вас к господину Мортенсену.
Кабинет управляющего выглядел так же внушительно, как и его владелец: массивный дубовый стол, стены, заполненные папками, и портрет короля в золочёной раме. Мортенсен, пятидесятилетний мужчина с непроницаемым лицом финансиста, сидел в своём кресле, даже не потрудившись встать при появлении важного клиента.
– Ну? – с порога бросил Ларс, тоже игнорируя все приличия. – Вы получили моё письмо?
– Что случилось, Ларс? – спросил он, отложив перо. – Вы врываетесь ко мне, как ураган.
– Я спрашиваю. Вы получили письмо? Которое я послал вам пять дней назад. – Выпалил Стормер, опускаясь на стул без приглашения.
Мортенсен нахмурился.
– Какое письмо? Никаких писем… Хотя, погодите, сегодняшняя почта ещё разбирается. Но вы же знаете, как она у нас работает. Это же почта! – он усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз. Он повернулся к тому же молодому служащему, который застыл в дверях. – Олаф, принеси, будь добр, входящую почту. И посмотри, нет ли там письма от господина Стормера. – Затем он снова посмотрел на Ларса. – Так что же у вас стряслось?
Стормер резко дёрнул воротник и, тяжело с присвистом дыша, произнёс:
– Стряслось то, что я намерен забрать все свои деньги из вашего банка.
В этот момент вернулся Олаф и молча положил перед управляющим конверт. Тот, не торопясь, вскрыл его и пробежал глазами по тексту. Его лицо оставалось непроницаемым, не выдавая никаких эмоций.
– То, о чём вы просите, господин Стормер, увы, невозможно, – произнёс он наконец, складывая письмо. – Буквально вчера все средства с этого счёта были переведены по особому поручению в «Норвежский коммерческий банк» Акселя Свенсона в Рёнсвальгене. Вернуть их теперь может лишь владелец банковской книжки, которая, как я понимаю, сейчас находится там же.
Ларс побагровел. Кровь ударила ему в голову.
