СанаА Бова – Ядовитые ростки (страница 6)

Я знала.

– Телефон он стал убирать. Пароль поменял. Раньше не было секретов. А теперь… – Она замолчала, сжав пальцы. – Я чувствую, что рядом со мной живёт чужой человек.

Вот теперь мы были ближе к сути.

Я посмотрела на неё внимательнее. Не глазами. Чуть глубже. Осторожно, не касаясь. Просто позволила себе почувствовать.

Сад был рядом. Я знала это ощущение. Он всегда был рядом, даже если я не хотела его видеть. Как дыхание. Как пульс.

Я пока не смотрела туда. Не сейчас.

– Что вы хотите? – спросила я спокойно. – Узнать правду или подтвердить свои страхи?

Она задумалась. Это было хорошо. Плохие клиенты отвечали сразу.

– Я хочу знать, – сказала она наконец. – Что бы это ни было.

Я кивнула.

– Хорошо. Тогда расскажите о муже. Как давно вы вместе. Что изменилось, кроме возвращений домой.

Она заговорила. О годах брака. О привычках. О мелочах, которые раньше казались неважными. Я слушала, не перебивая, отмечая не слова, а паузы между ними. То, где голос дрожал. Где она избегала подробностей.

Пока всё выглядело банально. Слишком банально.

Но туман этой ночью уже был слишком густым.

И я знала: это дело не останется простым.

Женщина говорила, а я смотрела на её руки.

Это всегда было полезнее, чем слушать слова. Слова умели лгать изящно. Руки лгали плохо. Они выдавали человека тем, как он держал сумку, как крутил кольцо на пальце, как по привычке прятал ладони, если чувствовал себя виноватым, даже если вина была чужой.

Её ногти были аккуратными, светлый лак, ни одного скола. Такие ногти не появляются у женщины, которая живёт в тревоге долго. Тревога обгрызает красоту, даже если ты каждый день ходишь в салон. Значит, всё началось недавно. Или она умела держаться: улыбкой, тонким голосом и правильной осанкой.

– Он всегда возвращался в десять, максимум в одиннадцать, – продолжала она, и в конце фразы будто проглатывая воздух. – А теперь… два, три ночи. Иногда под утро. И каждый раз одно и то же: «задержали», «клиент», «переговоры». Я… я понимаю, что у него работа, но…

Она развела руками, словно показывая пустоту. Пустота и была главным героем в таких рассказах.

Я не торопила. Дым сигареты медленно поднимался к лампе, делая воздух мягче, мутнее. В этом было что-то честное: мы обе сидели в маленькой комнате, наполненной табаком и её страхом.

– Вы пробовали с ним разговаривать? – спросила я.

Она кивнула.

– Конечно. Я не устраивала сцен, если вы об этом. Я просто спрашивала. Нормально. По-человечески. Где был, всё ли в порядке. Он сначала… – она сделала паузу, словно выбирала слово, – раздражался. Потом стал ласковым. Прямо неестественно ласковым. Как будто… как будто он заранее готовился, что я начну сомневаться.

Вот это уже звучало интереснее.

Ласковость, которая появляется не из любви, а из расчёта, всегда пахнет не духами, а аптекой. В ней есть стерильность и точность.

– Ласковым – это как? – уточнила я.

– Ну… – она чуть наклонилась вперёд, будто боялась, что её услышат стены. – Он начал приносить цветы. Раньше не приносил. Начал говорить «моя хорошая», «не переживай». Даже кофе мне в постель принёс. Один раз.

Она слабо улыбнулась, но в улыбке не было радости. Только недоверие.

– И вы вместо «как мило» подумали «кто ты и куда дел моего мужа», – сказала я ровно.

Женщина моргнула, как от неожиданного попадания в точку, и тихо выдохнула.

– Да… именно. Это ужасно звучит, я понимаю.

– Не ужасно. Нормально. – Я стряхнула пепел. – Когда человек резко меняется, мозг ищет причину. Самая популярная причина – любовница. Потому что это понятнее, чем всё остальное.

Она кивнула слишком быстро.

– Я не сумасшедшая, Лянь. Я правда… я просто хочу знать.

Я посмотрела на неё чуть внимательнее, чем позволяла обычная вежливость. Её лицо было ухоженным, да. Но если всмотреться, под тональным кремом пряталась серость. Не возрастная. Уставшая. В уголках глаз – мелкие морщины от напряжения, а не от смеха. И взгляд. Он был нервным не потому, что она боялась мужа. Она боялась себя в этом состоянии.

– Как вас зовут? – спросила я.

Она будто спохватилась, что до сих пор сидит здесь без имени.

– Линь Сюэ.

– Хорошо, Линь Сюэ. Тогда давайте без украшений. – Я положила локти на стол, наклонилась ближе. – Что вы уже сделали, кроме разговоров?

Она отвела глаза.

– Я… проверяла его карманы.

– И?

– Ничего.

– Телефон?

– Он с паролем.

– Машину?

– Я… один раз искала в бардачке. – Щёки у неё чуть порозовели. – Простите.

– Мне не за что вас прощать. Я не ваш муж. – Я позволила себе короткую кривую усмешку. – Нашли что-нибудь?

– Нет. Но… – она запнулась и поджала губы. – Он стал пахнуть иначе.

Это прозвучало слишком интимно, слишком тихо, и я почувствовала, как в комнате стало чуть холоднее. Или мне показалось.

– Иначе – это как? – спросила я.

– Как… как больница, наверное. Антисептик. И что-то… металлическое. Не знаю. Я думала, это от работы. У них там новые помещения, ремонты. Но запах держится. Даже когда он просто сидит дома.

Я не сказала ей, что запахи иногда бывают не снаружи, а изнутри.

Я потянулась к блокноту и наконец открыла его. Это было не столько для записей, сколько для ритуала: людям легче верить, что их слушают, когда видят бумагу и ручку.

– Адрес, имя мужа, работа, марка машины, привычные маршруты, – сказала я. – Всё, что знаете.

Она начала перечислять. Спокойнее. Чётче. Когда люди переходят к фактам, им легче дышать.

Пока она говорила, я поймала себя на знакомом ощущении: где-то рядом начинало шевелиться то, что обычно спало. Дар. Не как волшебная вспышка, не как музыка небес, а как старый шрам, который ноет перед дождём. Он всегда был со мной, просто я научилась не показывать, что он болит.

Линь Сюэ замолчала, потому что сказала всё, что могла. И теперь ждала от меня ответа, как от врача: диагноз, рецепт, гарантия.

Я не давала гарантий.

– Хорошо, – сказала я. – Я возьму дело. Но сначала кое-что уточню.

– Да, конечно.

– Вы уверены, что хотите знать? – спросила я ещё раз, медленно, без давления. – Потому что иногда правда ломает не хуже лжи.

Она посмотрела мне прямо в глаза. И в этом взгляде было упрямство человека, который уже треснул, но ещё держится.

– Я устала жить в догадках. Я хочу… хотя бы понимать, что происходит.