СанаА Бова – Ядовитые ростки (страница 5)

Разница между мной и обычным мусорщиком была лишь в том, что мой мусор умел говорить. И иногда – кричать.

Я остановилась у прилавка с каштанами. Старик за ним посмотрел на меня мутными глазами, в которых туман, казалось, поселился навсегда.

– Будешь? – спросил он без особого интереса.

– Нет, – ответила я. – Спасибо.

Он кивнул, будто ожидал именно этого. В этом городе люди редко удивлялись отказам.

Я двинулась дальше, ощущая, как под пальто холод подбирается к позвоночнику. Туман стелился низко, почти касаясь земли, и в какой-то момент мне показалось, что он цепляется за мои ботинки, не давая идти быстрее. Глупость, конечно. Но город умел играть с воображением.

Я поймала своё отражение в витрине закрытого магазина. Женщина тридцати с лишним лет, прямые чёрные волосы до плеч, усталые тени под глазами, слишком внимательный взгляд. Практичная одежда, без попыток понравиться. Лицо человека, который слишком много знает и слишком мало верит.

«Повзрослела», – подумала я без особой нежности к себе.

Раньше я ненавидела рынок ночью. Слишком много звуков, запахов, движений. Слишком легко потеряться. Сейчас же он был почти комфортен. Шум помогал заглушить мысли. Люди отвлекали от ощущения, что город смотрит на меня.

Потому что иногда он действительно смотрел.

Я свернула на узкую улочку, где торговцев было меньше, а туман – плотнее. Здесь фонари светили тускло, как будто им тоже было не по себе. Я замедлила шаг, прислушиваясь. Ничего необычного. Только отдалённый гул рынка, капли воды, стекающие с навесов, и собственное дыхание.

И всё же ощущение не уходило.

Город что-то знал. И, как всегда, не спешил делиться.

Я вспомнила бабушкин голос, такой чёткий, будто она стояла рядом: «Если туман становится слишком густым – значит, кто-то врёт слишком долго». Тогда я не понимала, что она имела в виду. Сейчас понимала слишком хорошо.

Я вышла к перекрёстку, где рынок заканчивался и начинались жилые кварталы. Здесь было тише. Люди растворялись в тумане, словно фигуры в старой гравюре. Я остановилась, позволив себе короткий выдох. Ещё один день почти закончился. Ещё одно «обычное» дело, которое, я была уверена, уже ждало меня.

В этом городе не существовало по-настоящему обычных дел. Только те, которые ещё не показали зубы.

Я двинулась дальше, не подозревая, что туман этой ночью запомнил мой запах особенно хорошо.

Мой офис находился там, где городу было на меня плевать.

Второй этаж старого дома, втиснутого между лавкой с подержанной электроникой и дешёвой закусочной, откуда круглые сутки тянуло жареным луком и пережжённым маслом. Фасад облупился настолько давно, что никто уже не помнил, какого он был цвета изначально. Деревянная лестница скрипела на каждой ступени, и я давно перестала обращать на это внимание. Если кто-то поднимался без звука – вот тогда стоило насторожиться.

Я открыла дверь, толкнув её плечом, и на секунду задержалась на пороге. Привычка. Проверка. Воздух внутри был густым, прокуренным, с примесью пыли и старой бумаги. Ничего лишнего. Ничего нового. Значит, можно жить дальше.

Комната была маленькой, вытянутой, с низким потолком. Один стол, потёртый, с царапинами и пятнами, происхождение которых я предпочитала не вспоминать. Пара стульев для клиентов – оба скрипучие, оба неудобные, чтобы люди не засиживались слишком долго. Шкаф с папками, где дела стояли в неровных рядах, словно зубы у человека, который слишком много курил и слишком мало заботился о себе. Пепельница – тяжёлая, стеклянная, всегда полная, даже если я клялась себе бросить.

Я сняла пальто, повесила на крючок у двери и осталась в тёмной рубашке и простых брюках. Одежда не имела значения. Здесь она была частью фона, как стены или стол. Главное – чтобы не мешала двигаться и не привлекала внимания. Люди редко доверяют тем, кто выглядит слишком хорошо.

Я включила настольную лампу. Свет выхватил из полумрака стол, бумаги, край пепельницы. Остальное осталось в тени. Так было правильно. В этом месте всегда должно быть немного тьмы. Для равновесия.

Я села и потянулась к первой попавшейся папке.

Дело №312. Неверный муж. Три недели слежки, фотографии, гостиница у вокзала, стандартный набор. Женщина плакала, кричала, потом благодарила и просила оставить всё как есть. Я оставила. Не моя работа – решать, что людям делать со своей болью. Я лишь показывала, где она прячется.

Дело №297. Пропавший брат. Нашёлся через два дня в подпольном казино. Долги. Страх. Сад тогда был мутным, с ряской на воде. Ничего сверхъестественного. Просто человек, который слишком долго убегал от себя.

Я перелистывала папки одну за другой, не вчитываясь, скорее чувствуя. Каждое дело оставляло след. Не на бумаге – во мне. Иногда это были лёгкие царапины. Иногда – глубокие трещины. Я научилась с этим жить. Не сказать, что хорошо, но достаточно.

Я закурила, прислонившись спиной к спинке стула, и позволила дыму заполнить лёгкие. Он успокаивал. Странно, да. Люди часто ищут чистоту, чтобы очиститься. Я всегда предпочитала грязь. Она честнее.

Часы на стене тикали глухо, будто уставшие. Время здесь шло иначе. Иногда казалось, что оно застревает между делами, не зная, куда двигаться дальше.

Я уже собиралась закрыть очередную папку, когда услышала шаги на лестнице.

Медленные. Осторожные. С паузами.

Я не подняла голову сразу. Дала человеку время передумать. Это тоже была часть работы. Некоторые уходили, не дойдя до двери. Самые умные.

Шаги остановились. Скрипнула ступенька. Потом – ещё одна.

В дверь постучали. Неуверенно. Костяшками, не кулаком.

– Открыто, – сказала я, не повышая голоса.

Дверь приоткрылась, и в проёме появилась женщина.

Ей было около сорока. Ухоженная, слишком ухоженная для этого места. Аккуратная причёска, волосы уложены так, будто она поправляла их каждые десять минут. Пальто хорошего кроя, светлое, явно дорогое. Сумка на локте – кожаная, без видимых потёртостей. Украшения – сдержанные, но настоящие. Не показуха.

Она замялась на пороге, словно воздух в комнате был гуще, чем на улице.

– Я… – начала она и замолчала.

Я кивнула на стул напротив стола.

– Проходите. Дверь можно закрыть.

Она сделала шаг внутрь, аккуратно прикрыла дверь и только после этого выдохнула, как человек, который слишком долго держал себя в руках. Села. Сумку поставила рядом, не на стол. Руки сложила на коленях. Пальцы сцепила слишком крепко.

– Вы… Лянь Чжэнь? – спросила она, поднимая на меня взгляд.

– Да, – ответила я просто.

Женщина кивнула, будто подтверждая собственные опасения.

– Мне вас рекомендовали.

– Кто?

Она замялась.

– Подруга. Сказала, что вы… внимательная.

Я усмехнулась уголком губ.

– Обычно говорят иначе. Но пусть будет так.

Она попыталась улыбнуться в ответ, но вышло плохо. Улыбка тут же рассыпалась, оставив после себя напряжённые губы и взгляд, в котором было слишком много вопросов.

– Я не знаю, с чего начать, – сказала она наконец.

– Начните с того, что вас сюда привело, – ответила я. – Остальное разберём по дороге.

Она опустила глаза, будто там – на полу, лежал ответ.

– Мой муж… – начала она и снова остановилась. – Он стал поздно возвращаться домой.

Я молчала. Не перебивала. Людям нужно время, чтобы привыкнуть к собственным словам.

– Сначала я думала, что это работа. У него сложный график, встречи, клиенты. Я старалась не обращать внимания. Правда. – Она коротко рассмеялась, нервно. – Я не истеричка. Я умею ждать.

Я кивнула, делая вид, что записываю, хотя ручка оставалась на столе.

– А потом?

Она подняла на меня глаза.

– Потом я поняла, что он врёт.

Сказано было тихо, но уверенно. Без истерики. Это было хуже.

– Как именно?

– Мелочи. – Она пожала плечами. – Он путается в датах. Врёт слишком аккуратно. Знаете… когда человек продумывает ложь заранее, она звучит слишком гладко.