СанаА Бова – Я полюбила мужчину, которого видят только в бликах света (страница 5)

Яна выдохнула:

– Боже… – Думаю, она боялась той атмосферы, что царила на площадке.

Я стояла у декора и чувствовала, как внутри всё сжимается – это был не просто клип. Это была его душа, вывернутая наизнанку. Разбитый артист во плоти. Я вдруг поняла: сегодня мы снимаем не видео. Мы снимаем его боль.

Он поднял голову и посмотрел прямо в камеру – серебристый блик вспыхнул, и на секунду мне показалось, что он смотрит не в объектив, а на меня.

– Повтор, – сказал он тихо, но все услышали.

И мы повторили.

Ещё раз.

И ещё.

Пока тень не стала частью кадра, пока цепи не зазвенели в такт музыке, пока его глаза не стали пустыми, как у человека, который уже всё отдал.

А я стояла и не могла отвести взгляд.

Потому что теперь я была внутри его света.

Но он меня не сжёг.

Пока что.

Сложно объяснить ощущения, природу которых не понимаешь. Невозможно дать характеристику чувствам, что так плотно обволакивают твою душу, затуманивая сознание.

Повторяли мы до обеда. Семь дублей, восемь, девять. Каждый раз одинаково и каждый раз по-разному.

В первом дубле тень оторвалась слишком рано – встала в кадре ещё до того, как он поднял руки. Кристиан остановил съёмку одним движением ладони, не сказав ни слова. Яна крикнула «Стоп», и все замерли, пока он стоял, опустив голову, и ожидая, пока тень вернётся на место. Возвращалась она медленно и неохотно, как кошка, которую заставляют идти на поводке.

Во втором дубле свет мигнул слишком поздно. Кристиан поднял глаза к потолку, и один из софитов зашипел, будто обиделся. Он подошёл к нему сам, положил ладонь на горячий металл, и я увидела, как кожа мгновенно покраснела, а Кристиан что-то прошептал. Софит успокоился.

Третий дубль был почти идеальным. Тень оторвалась ровно в момент, когда цепи зазвенели громче всего. Кристиан стоял неподвижно, лицо было, как и прежде, скрыто волосами, и в этот момент в ангаре стало так тихо, что было слышно, как капает вода с потолка где-то в дальнем углу. Камера поймала серебряные глаза тени – они горели холодно, почти живо.

Яна облегчённо выдохнула:

– Есть.

Но Кристиан не двинулся.

– Ещё раз, – безэмоционально сказал он. – Тень улыбнулась. Не надо такого.

Снова никто не отреагировал на разговор о тени. Все игнорировали эту странность… Или привыкли… Или не видели…

Мы сделали ещё пять дублей.

К одиннадцатому часу воздух в ангаре стал густым от жары софитов и запаха горелого металла. Кристиан не пил воду – только курил между дублями, стоя в стороне, спиной к нам, и тень курила вместе с ним, с запозданием на полсекунды.

После двенадцатого дубля он подошёл ко мне.

– Твой декор, – сказал он, голос хриплый от дыма и молчания. – Там, слева. Ткань слишком плотная. Свет не выходит.

Я посмотрела. Он был прав. В кадре ткань создавала мёртвую зону, где тень терялась.

– Сейчас исправлю, – я сразу же пошла к конструкции.

Он пошёл следом.

Мы работали молча. Я ослабляла крепления, он держал ткань пальцами – теми самыми, в ожогах. Когда я отогнула край, свет хлынул свободнее, и тень на стене вздохнула – я это почувствовала, хотя не могла объяснить как.

– Лучше, – скривившись, он затушил сигарету, откинув её в сторону. – Гадость. Не кури.

– Не собираюсь, – зачем-то ответила я.

Он посмотрел на меня долго.

– Ты не боишься, – он долго смотрел на меня. – Почему?

Я пожала плечами.

– Потому что ты не врёшь свету. Ты показываешь новые формы жизни через свет.

Он кивнул и ушёл на отметку.

Следующий дубль был идеальным.

Тень оторвалась ровно в момент, когда музыка достигла пика. Цепи зазвенели. Свет мигнул. Кристиан поднял голову, и в его глазах не было ничего – только серебро. Тень стояла в стороне, смотрела на него, и на миг показалось, что она плачет.

Яна крикнула:

– Стоп! Есть!

Все выдохнули. Кристиан опустил руки. Цепи упали на пол с тяжёлым звоном, и Кристиан пошёл к выходу, не глядя ни на кого. Тень пошла следом, всё также, на полшага позади. Как вдруг он резво остановился у моей конструкции, прислонился плечом к металлической стойке и просто стоял, глядя на ткань, которую мы только что переделали. Цепи на его запястьях тихо позвякивали при каждом вдохе. Я всё ещё держала в руках отрезанный кусок материала и не знала, куда его деть.

Он не смотрел на меня, но я чувствовала, что он ждёт.

– Подойди, – сказал он наконец, не поворачиваясь.

Я сделала шаг. Потом ещё один и остановилась в полуметре. Близко, но не слишком.

– Держи, – не поднимая глаз он протянул мне свою правую ладонь. Кожа была красная, свежие ожоги от софита, местами уже вздулись пузыри.

– Зачем? – Я замерла.

– Хочу, чтобы ты почувствовала, – спокойно ответил он, – как жжёт свет, когда врёт.

Я осторожно коснулась его ладони кончиками пальцев. Кожа была горячей, как металл, который только что вынули из огня. Я отдёрнула руку инстинктивно.

– Больно? – спросила я.

– Да, – он кивнул, – но, когда делаешь всё правильно, перестаёт. Смотри.

Он взял мою руку – не сильно, просто обхватил пальцами – и положил её на ткань, которую мы переделали. Ткань была прохладной, но под ней свет проходил свободно, и я почувствовала, как он течёт, не задерживаясь.

– Видишь разницу? – тихо спросил он.

– Да, – прошептала я. – Теперь он не жжёт.

Кристиан отпустил мою руку, но не сразу. Пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно, а цепи на его запястье холодно коснулись кожи.

– Ты первая, – сказал он, всё ещё глядя на ткань. – Кто не отвёл руку.

Я молчала. Не знала, что ответить. Это казалось таким странным и таким нормальным одновременно.

Он наконец повернулся ко мне. Лицо близко. Волосы упали на глаза, серебристый блик был почти невидим, ведь свет был слишком ярким.

– Почему ты не боишься? – спросил он снова, но теперь голос был ниже, превратившись почти в шёпот.

– Потому что ты не врёшь, – ответила я честно. – Даже когда больно.

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Потом едва заметно кивнул, как будто поговорил с самим собой и пришёл к единственно верному решению.

– Хорошо, – сказал он. – Тогда завтра будешь рядом. На всех дублях.

Я хотела спросить «зачем», но он уже отвернулся и пошёл к выходу.

Тень пошла следом, снова на полшага позади, но теперь я видела, что она шла ровнее. Спокойнее.