СанаА Бова – Слёзы Индии (страница 4)

В одиннадцать она выключила свет, но долго не могла заснуть. Город гудел, с улицы долетали крики, где-то хлопнула дверь машины, хлопали ставни у соседнего дома, в коридоре гостиницы раздались быстрые шаги. Она не выдержала и снова подошла к окну. Там, где раньше стояла тень, теперь была только пустота, но Санадж чувствовала, что за каждым этим исчезновением стоит чьё-то присутствие, чья-то воля, направленная прямо на неё.

Ночью ей приснился сон, который повторялся из детства: она бежала по залитой дождём улице, вокруг были стены, вывески, чужие лица, она слышала крик матери, шёпот на чужом языке, запах жасмина, и, в самом конце, руку, протянутую сквозь дым и дождь. Рука эта была не похожа ни на одну из тех, что она помнила – мужская, сильная, но одновременно осторожная, как у человека, привыкшего работать в темноте.

«Я тебя не спрашивал…» – голос прозвучал прямо в её голове, и она проснулась – в комнате было всё так же темно, только в щель окна проникал свежий ночной воздух.

Она включила лампу, села на кровать и поняла, что за ней действительно кто-то наблюдает. Телефон мигнул – сообщение, анонимный номер:

«Вам не стоило возвращаться. Это город, где никто не танцует».

Санадж прочитала сообщение дважды, пытаясь уловить интонацию – угроза это, предупреждение или просто чей-то болезненный розыгрыш. Она попыталась дозвониться до Ритики, но та не отвечала, уже было поздно. Она подумала было написать Джону, но тут же поймала себя на том, что не знает его номера, не знает его имени, не знает, что на самом деле произошло в ту ночь. Был только голос, запах жасмина, кулон и фраза, которая теперь преследовала её даже во сне.

Снаружи, за окном, гудела ночь. Где-то далеко били часы. Санадж ещё долго не могла уснуть, прижимая кулон к ладони, словно это был её единственный щит против всего, что надвигалось из темноты.

Наутро, проснувшись раньше рассвета, она ощутила, что внутри неё что-то изменилось. Страх не ушёл, но превратился в решимость – если это чужой сюжет, она намерена его переписать.

Утром город казался спокойнее, чем ночью – редкие машины, уличные торговцы ещё только расставляли свои лотки, солнечный свет разливался по мостовой тёплым золотом. Санадж в этот раз оделась иначе – выбрала неброское, почти мужское пальто и тёмные очки, волосы спрятала под платком. Она больше не ощущала себя гостьей, скорее тенью в этом городе, женщиной, которая знает слишком много и теперь не может позволить себе быть заметной.

Завтракала она быстро, стараясь не смотреть по сторонам. Кулон был спрятан под рубашкой, так, чтобы никто не заметил. После вчерашнего ночного сообщения она уже не сомневалась – всё, что случилось, было частью чьей-то игры, а значит, пришло время выйти из позиции жертвы и искать ответы.

Она не стала дожидаться Ритики, а пошла пешком до галереи, стараясь выбрать самые многолюдные улицы, где сложнее быть перехваченной. По дороге замечала детали, которые раньше ускользали от внимания: мужчину в серой рубашке, который уже второй раз встретился на перекрёстке, девушку, странно задержавшую взгляд на её лице, старика с газетой, который слишком явно повернул голову, когда она проходила мимо. Всё это складывалось в неуловимый, тревожный узор, из которого так и не было выхода.

В галерее царила деловая суета. Ритика ждала её у входа, напряжённая, не спавшая всю ночь.

– Я получила сообщение ночью, – сказала Санадж, протягивая телефон, экран которого тускло светился в утреннем полумраке галереи. – Анонимное. «Вам не стоило возвращаться». Кто-то следит, Ритика. Кто-то знает, что я здесь.

Ритика стиснула край планшета, её пальцы побелели, будто она пыталась удержать ускользающую уверенность. В её глазах мелькнула та же тревога, что вчера, когда она говорила о мужчине в клубе, и тень вины, которую Санадж уже научилась распознавать.

– Это не случайность, – выдохнула Ритика, понизив голос до шёпота. – Утром мне сказали, что в «Rasa Svara» кто-то расспрашивал о вас, о гостях. Я думала, журналисты, но теперь… – Она замолчала, бросив взгляд на окно, где город растворялся в утренней дымке.

Санадж наблюдала за ней, взвешивая каждое слово, каждый жест. Ритика была напугана, но её забота вчера, её предложение остаться рядом, её неловкое извинение за пропущенный инцидент с бокалом – всё это говорило о честности, пусть и не полной. Санадж не доверяла слепо, но в этом городе, где тени двигались быстрее слов, союзники были нужны, и Ритика, со всей её нервной искренностью, могла стать началом.

– Нам нужно держаться вместе, – сказала Санадж, её голос был твёрд, но без резкости. – Я не хочу, чтобы ты попала в беду из-за меня. Но если мы будем действовать сообща, мы найдём ответы.

Ритика кивнула, её плечи чуть расправились, будто слова Санадж придали ей сил.

– Я с вами, – ответила она тихо, но с неожиданной уверенностью. – Тот мужчина, о котором вы говорили… тот, что был в клубе. Он не из наших списков. Может, стоит поискать тех, кто знает, кто он?

Санадж сжала кулон под рубашкой, чувствуя его холодный металл. Память вернула голос того человека – спокойный, точный, с едва уловимой заботой, его слова: «Я тебя не спрашивал». Они звучали как обещание, но и как загадка, которую она пока не могла разгадать.

– Думаю он не хочет, чтобы его нашли, – сказала она, подбирая слова. – Но он знал, что делает. Я хочу понять, на чьей он стороне.

Весь день они провели в галерее, переходя от разговоров с кураторами к встречам с коллекционерами, от улыбок для журналистов к скупым замечаниям о новых работах. Санадж следила за каждым – за тем, как галерист поправляет очки, избегая её взгляда, как журналистка слишком долго задерживает ручку над блокнотом. Но ни один жест, ни одно слово не выдавали угрозы, только тени подозрений, ускользающие, как дым.

К вечеру зал опустел, и Ритика, стоя у высокого окна, где город тонул в золотистой дымке, решилась:

– За углом клуба есть кафе, старое, неприметное. Там собираются люди, которые знают, что происходит за кулисами – охрана, посредники. Я могла бы спросить, не видели ли они вашего человека.

Санадж помедлила. Её инстинкты противились – слишком открыто, слишком рискованно. Она привыкла наблюдать, не ввязываясь, но кулон у сердца и ночное сообщение изменили всё. Оставаться в стороне означало уступить.

– Хорошо, – сказала она, голос ровный, но внутри горела решимость. – Только ты и я. Без лишних глаз. Нам нужны ответы, а не слухи.

Они вышли в вечерний город, пробираясь сквозь толпу, где запахи уличной еды смешивались с выхлопами и жасмином, который, казалось, следовал за Санадж. Кафе оказалось тесным, с потёртыми стульями и тусклым светом. За дальним столиком сидел мужчина в чёрной рубашке, уткнувшийся в газету, но его поза выдавала напряжение. Ритика шепнула что-то официанту.

Санадж села неподалёку, пальцы невольно коснулись кулона под тканью. Через несколько минут мужчина сложил газету, встал и, проходя мимо, и задержался ровно настолько, чтобы их взгляды встретились.

– Не задерживайтесь здесь, мадам, – сказал он тихо, без тени эмоций, но в его глазах мелькнуло то же узнавание, что в клубе. – Это не место для разговоров. Если нужно, я найду вас.

Он ушёл, не оглянувшись. Официант принёс два стакана воды и сложенный листок, на котором было написано: «Я рядом».

Санадж сжала записку, чувствуя, как напряжение сменяется странным облегчением. Она не была одна, кто-то, пусть без имени, уже встал на её сторону. Ритика смотрела на неё, ожидая реакции, в её взгляде мешались страх и решимость.

По дороге обратно Санадж молчала, взвешивая каждый шаг. Наконец, она повернулась к Ритике:

– Можно ли доверять тем, кого не знаешь?

Ритика пожала плечами, её улыбка была усталой, но тёплой.

– В Мумбаи это иногда единственный способ выжить. Но я с вами, Санадж.

Санадж кивнула, ощущая, как между ними протянулась тонкая, но прочная нить. Это не было полным доверием. Пока. Но это был шаг к тому, чтобы перехватить нити чужой игры.

Ночью Санадж снова не могла уснуть. В комнате стоял запах жасмина, в ладони лежал кулон, в голове звучала та же фраза, но в этот раз она не чувствовала страха. Только новую, упрямую решимость – если город не отпускает её прошлое, она встретит его лицом к лицу.

Вечером Санадж снова отправилась в клуб “Rasa Svara”, теперь уже осторожнее, чем прежде. Она надела простое серое платье, волосы убрала в тугой пучок, чтобы ничто не выдавало её волнения. Перед самым входом на мгновение задержалась у витрины с драгоценностями, среди украшений на бархатных подставках вдруг показалось отражение – мужской профиль, суровый взгляд. Она вздрогнула, но, обернувшись, никого не увидела. Привычка ждать угрозы становилась новой частью её походки, движений, даже голоса.

Клуб встретил её неоновым светом, музыкой, перемешанной с гулом голосов, и тем же сладким запахом – жасмин был повсюду, казалось, что им опрыскали не только зал, но и сам воздух, все ткани, даже лёд в бокалах. Ритика, уже внутри, попыталась улыбнуться, но Санадж сразу увидела, как та устала, нервничала, избегала смотреть по сторонам.

– Вы уверены, что стоит возвращаться? – прошептала она, когда Санадж подошла ближе.

– Нет. Но если уйду сейчас, буду бежать всегда, – ответила Санадж. – Лучше узнать, кто меня ищет.