Сана Эванс – Город сгоревшей магии (страница 28)
– Ты не в первый раз отводишь взгляд, когда он останавливается на моем шраме и раненом глазе, – с болью в голосе ответил он.
Тут же в голову врезалось воспоминание о дне нашего знакомства, когда он поймал меня в момент, пока я изучала его шрам. Тогда мне стало неловко. Но я и подумать не могла, что Андрес мог счесть, будто он неприятен мне из-за этого.
Мои губы растянулись в улыбке, и я взяла его лицо в ладони. Убрав золотистые пряди с его лба, я нежно коснулась губами шрама, пересекающего бровь. Андрес застыл. Кажется, он даже перестал дышать, когда мои губы опустились чуть ниже и поцеловали его шрам на щеке. Один раз. Два.
Каждое прикосновение нашей кожи пробуждало во мне неистовое желание быть рядом с ним, поддерживать, окружать теплом и заботой. Я хотела забрать на себя его боль, разделить ее, словно чужое бремя, и растопить холод его будней одним лишь касанием. Хотела стать для него тихой гаванью, где можно забыть все, что было до этого мгновения.
Андрес чуть повернул голову, и наши губы оказались почти вплотную, горячее дыхание смешалось. Мои пальцы переместились на его волосы, погружаясь в шелковистую мягкость. Сердце забилось с бешеной скоростью.
– Можешь продолжать доказывать, что я был неправ, – прошептал он мне в губы.
Я тихо рассмеялась и шутливо оттолкнула его от себя. Но тут же посерьезнев, задала вопрос, который меня давно мучал:
– А ты видишь… ну…
– Ослеп ли я на один глаз? Нет. Я вижу раненым глазом, но плохо. Мне потребовалось немало времени, чтобы привыкнуть к этому, – горько усмехнулся он.
– Я знаю, что этот шрам у тебя появился из-за аварии, но…
Я замолкла.
– Что «но»? – серьезно спросил Андрес.
Потянув рукав кофты, я показала ему тонкий шрам на основании локтя. Он был крохотный, лишь сантиметр.
– Я получила его от ожога, – сказала я Андресу, который изучал мою руку, – пару лет назад. Не то чтобы я разбиралась в шрамах, Андрес, но… ты можешь поделиться со мной правдой, если хочешь. Я не стану тебя осуждать, что бы ни произошло тогда на самом деле.
Андрес отвел глаза, затем вновь взглянул на меня. Я знала, что он не расскажет мне правду. Подозрения, что я не до конца знаю Андреса и мотивы его внезапно появившегося желания помочь нам с Карлой, часто тревожили меня. И я не могла отделаться от этих мыслей.
– Бывают вещи, которые лучше держать в тайне, Кудряшка, – подтвердил мои догадки Андрес, но то, что он не стал придумывать отговорки, уже многое значило для меня. – Рано или поздно наступает момент, когда все тайны приходится раскрыть. Если такой момент настанет, обещаю, ты будешь одной из первых, кому я расскажу эту историю.
Мои губы расплылись в нежной улыбке, от понимания того, что я могу доверять Андресу. Его прошлое меня не касается. Вероятно, эти воспоминания доставляют ему боль. И я не вправе ковырять его душевную рану.
Андрес захлопнул ноутбук, вскочил с кровати и потянул меня за собой.
– Что ты…
– Нам определенно стоит проветриться, – сказал он, пытаясь скрыть смех.
– И куда мы идем?
Лицо Андреса осветила задорная улыбка:
– Кататься на катере.
Через пару минут мы спустились к реке Грис, весь берег которой был заполнен лодками и катерами. Несколько рабочих, возившихся с лодкой, поприветствовали Андреса, пока мы шли вдоль склада дерева, откуда слышались звуки пилы и разговоры. Вскоре мы добрались до пирса, где одиноко покачивался на воде небольшой старенький белый катер, который я видела на фотографии. Андрес потянул швартов и привлек судно к причалу. Запрыгнув в него, он подал мне руку.
Я уселась ближе к корме, наблюдая, как Андрес заводит мотор. Вены на его руках вздулись, мышцы напряглись. Теперь было понятно, откуда эти натренированные руки. Движения Андреса были сосредоточенны, но нежны. Наблюдать за человеком, который погружен в любимое дело – очень приятное занятие. Горящий взгляд, ловкие руки. Андрес выглядел, как Мануэль во время матча. Только вместо баскетбольной площадки – глубокая река, а вместо мяча в руках – руль катера.
Постепенно наш катер слился с ритмом реки, Андрес уверенно вел судно.
– Давно у тебя этот красавец? – спросила я, подставляя лицо ветру.
– Совсем недавно. Я долго бился за него. Этот катер хранит приятные воспоминания из детства.
– Значит, гроза школы, известный сердцеед еще и романтик?
– Оставь свои стереотипные характеристики для слезливых романчиков, Кудряшка. Я с детства работаю вместе с отцом, строю, ремонтирую лодки. Эту малышку я сам чинил все прошлое лето, поэтому не хотел расставаться с ней. Мануэль попросил на день рождения машину, а я – этот катер.
– Так ты планируешь перенять бизнес отца? Наследник огромной компании?
Андрес вмиг посерьезнел. Его задумчивый взгляд устремился вдаль.
– Я должен. Поскольку я старший, больше некому. Мануэль давно отказался брать на себя ответственность за дела семьи, он посвящает себя спорту и после окончания школы планирует уехать из Кастильмо и профессионально заняться баскетболом.
– А чего хочешь ты?
– Быть достойным преемником своих отца и дяди, – выдал он словно заученный текст.
Я вгляделась в точеный профиль Андреса. Не заметить восхищения в его голосе, когда он говорил о Мануэле, было сложно. Андрес хранил верность ценностям семьи, в то время как его младший брат мог позволить себе быть хозяином судьбы и прислушиваться к собственным желаниям.
Ветер трепал волосы Андреса. Я потянулась и убрала их с его лица.
– Чего ты хочешь на самом деле?
Глаза Андреса встретились с моими.
– Я не знаю, – еле слышно выдавил он. – С тех пор, как мама покинула нас, отец стал очень одиноким. Я не могу тоже предать его. Я не могу бросить его и уйти. Бросить то, что передается в нашей семье долгие годы как ценная реликвия, чему мой отец и дядя посвятили годы труда. Это было бы слишком эгоистично.
Мальчик, который с детства принял на себя ответственность, мальчик, который не мог допустить мысли о том, что можно иметь собственные мечты, цели и планы на жизнь. Все видят в Андресе популярного парня, разбивателя сердец, который меняет девушек каждый месяц. Но никто не видит искреннюю преданность, которую он дарит лишь семье.
– Мануэль вырос в полноценной семье. Он не знает, каково это – обнимать подушку вместо матери и видеть пустое зрительское место на школьном спектакле. Да, тетя Альба пыталась заменить мне мать. Она всегда заботилась обо мне как о родном сыне. Но это все не то, понимаешь… Я не могу подвести людей, которые с детства дарили мне любовь. Ведь если уйду и я, у них ничего не останется.
Андрес прикрыл глаза, вдыхая влажный воздух.
– Не знаю, зачем я тебе это рассказываю.
Я потянулась к нему, но он перехватил мою руку, впиваясь в меня взглядом. Взглядом, который обещал возмездие за то, что ему пришлось оголить передо мной сокровенные чувства и мысли.
– Я вообще не должен был с тобой сближаться, Эстела.
– Злишься, что маска уверенного альфа-самца слетела, красавчик? – прошептала я. – Не нужно. У каждого в жизни должен быть человек, который знает его секреты.
Андрес ухмыльнулся мне в губы, которые, судя по его взгляду, он с радостью бы запечатал поцелуем.
– Знаешь, что делают с таким человеком? Его либо убивают, либо всегда держат рядом.
– Даже боюсь представить, что бы ты сделал со мной.
Андрес наклонился к моему уху, и горячее дыхание обожгло кожу. В контрасте с ледяным ветром оно пустило по телу приятную дрожь.
– Я бы всегда держал тебя рядом, Эстела, – прошептал он, обвивая мою талию рукой. – И тебе советую держаться ко мне поближе. Особенно сейчас.
Не успела я спросить, что он имеет в виду, как Андрес резко потянул шнур мотора, и катер буквально полетел. Я с криком вцепилась в его плечи, пока мы мчались по водной глади, а хмурый пейзаж прорезал бархатистый смех Андреса.
Глава 20
Когда на следующий день мы с Андресом рассказали Карле о том, что раскопали о знаках, которые рисует ее мама, и о предложении съездить в Авьера-Морти, она немного сомневалась. Никого не приведет в восторг идея тащиться на кладбище, учитывая, что странности, происходящие с твоим близким, как-то связаны с этим местом. Но, к счастью, после недолгих обсуждений Карла согласилась. Желание выяснить, что творится с ее матерью, оказалось сильнее страхов. Карла призналась, что никогда не считала, что у ее матери простое психическое заболевание. Она видела то, чего не видели окружающие, но не смела никому рассказать о своих догадках. Подобные разговоры не пошли бы на пользу ее и без того странной репутации в школе.
Этим вечером мы решили убить двух зайцев: поскольку Авьера-Морти было по дороге к Руинам смерти, я уговорила Андреса поехать в Храм. Мы не могли больше тянуть. Не знаю, что я собиралась сделать, если найду Даниэлу, но это как раз тот случай, когда нужно действовать спонтанно. Ничего, что защитило бы нас от бруксы, кроме наших сил, у нас не было. И нужно было ими воспользоваться и найти Даниэлу, пока не стало поздно.
Дневной свет еще не покинул землю, но до сумерек оставалось совсем немного времени, когда машина Андреса притормозила у высоких решетчатых ворот, на столбах которых стояли статуи женщины и мужчины. Женщину я узнала сразу, хоть она и отличалась от статуи в ее честь, которая находилась в Мадриде, в Национальном музее естественных наук. Изабелла Кастильская, или, как ее прозвали в народе, Изабелла Католичка, в развевающейся мантии и гербом Испании в руке гордо возвышалась над солдатом, стоящим на коленях. Вместо одной руки у него было оборванное крыло, а второй он держал что-то вроде копья. Обе каменные фигуры смотрели вдаль. Было понятно, почему именно эту королеву, правившую в пятнадцатом веке в Испании, решили поставить над входом в солдатское кладбище. Изабелла Кастильская отличалась особой религиозностью, переходившей в фанатизм. Она жестоко истребляла иноверцев, изгоняла нехристиан с испанских земель, зачастую сама участвуя в военных походах на мавров и евреев. За свою преданность вере королева и получила прозвище Католичка. Как и Монжуикское кладбище в Барселоне, Авьера-Морти было основано в девятнадцатом веке. После тридцатилетней войны с Португалией в семнадцатом веке Испания потеряла репутацию и славу самой сильной армии мира. И это доказывает целое кладбище, созданное для погибших солдат, которые участвовали в очередных военных конфликтах между Испанией и Португалией два века спустя.