Самсон Гелхвидзе – Лунная соната Будапешта (страница 2)
– Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим, кто был никем, тот станет всем!
– Отец, вы же это делали уже один раз, теперь собираетесь во второй?
– Столько раз, сколько потребуется!
– Почему человечество так неугомонно? Почему, неустанно и с катастрофической скоростью перебирает формы и образ жизни, и мышления?
– Все течет сынок, все изменяется.
– Да, но почему с каждым разом со все большей и большей массой и скоростью, когда не тебе приходится распоряжаться собой, а другим.
– Ну, с первой твоей мыслью можно согласиться, сынок, а вот со второй я бы поспорил.
– Ведь цивилизованность это отвращение к насилию, убийству, террору, к войне, наконец!
– Да, но так было испокон веков! Насилие рождало насилие, хоть войны и заканчивались перемирием.
– Но какой ценой?
Оладьи со сметаной явно пришлись кстати не одной чашке выпитого чая.
– Нет, все-таки самовар и чай великое дело, особенно зимой, – убеждал отец сына.
– Боря, к телефону, – послышался звонкий голос сестры, – тебя спрашивают!
– Кто? – поинтересовался Борис, подбегая к телефону.
– Денис!
– Привет, Борис, как жизнь молодая?
– Да куда уж там молодая, – усомнился Борис, – молодая до тридцати, а потом уже взрослая начинается.
– Даже в тридцать?
– Даже в тридцать!
– А ты, Борис не прав, – процитировал Денис знаменитые слова одного из членов политбюро, – человек, пока не женится, молод, и хоть нам уже по тридцать, а то и чуть-чуть с лишним, то…
– Ну да, впрямь уж!
– Кстати, почему же ты в таком случае не женился? – поинтересовался Денис.
– Ради Бога, отстань, и без тебя тошно!
В трубке послышался веселый смех Дениса.
– Возьми и сам женись первым!
– Хочу успеть погулять немного!
– Да, любопытно! И как ты собираешься это сделать, во время столь глобальных перемен и начала разрухи?
– Ну, не обязательно здесь у нас, а, скажем в Венгрии!
– Что? Свихнулся?! Что ты там потерял?
– Говорят, там очень красиво, тепло. Там чудеса, там леший бродит…
– Ты что, серьезно? – заинтересовался Борис, – А Чернобыль, радиация? Там ведь это совсем близко?
– На полном серьезе! – подтвердил Денис,– радиация настигнет нас и здесь, и потом, мы же мигом, проскочим ненадолго и обратно.
– И когда же?
– Недельки через две максимум.
– Не успею, у меня на объекте «ЧП». Фермы подвезли на площадку, а во время монтажа обнаружилось, что длина пролета между колоннами чуть больше заданной, так что нормативной опорной длины опирания ферм недостаточно.
– Ну и что?
– Как ну и что? Нужно переконструировать и сдать просроченный объект.
– Ну, и сдавай, и на все, про все тебе две недели.
– А деньги откуда?
– Ну, я думаю, после сдачи объекта дадут что-нибудь?
– Ты думаешь?
– Ну, конечно! А до того проси аванс!
– Сколько?
– Хотя бы шестьсот рублей, а тринадцать я добавлю сам.
– С чего бы?
– Ну, с этим разберемся, как-нибудь, а пока думай о моем предложении. Да, я тут Сергею позвонил и уже сообщил ему, но до Шалвы что-то никак не доберусь. Да и устал уговаривать вас, предложи-ка ему сам!
– Ладно, Денис, в общем, ты как был старостой группы, так и продолжаешь им оставаться и по сегодня.
– Да, но тогда вы меня слушались больше, чем сейчас. А теперь у меня получается, как в « Двенадцати стульях», взяться за что-то, как тут же убеждаешься, что это что-то!!!
– Попробую обзвонить еще нескольких наших, хоть и не очень уверен в успехе желаний и соответствии их с возможностями. Ведь суть управления в том, чтобы собрать нужных друг другу людей в нужном месте и в нужное время. Собрать хотя бы пять- семь человек, небольшой наш куток, и гульнуть как следует. Кто его знает, может, и в последний раз в нашей жизни.
– Ну, Денис, что так пессимистично?
– Скорее реалистично, – подправил Денис, – чем дальше в лес, тем больше дров и тем меньше нас. И потом, знаешь ведь, не все мечты сбываются!
– Ну, ладно, Денис, утомил ты меня, подумаю над этим, хотя ничего наперед не обещаю. Нет ни времени, ни денег, да и охоты.
– Зато потом будем охотно вспоминать всю жизнь. Ну, ладно, смотри, на нет, и суда нет, а вот на да пора в айда! – заключил Денис.
– Человеку всю жизнь нужно прыгать в высоту, – подумал Борис, опуская трубку. – Космический век – космические скорости и нагрузки. Сколько сюрпризов выпадает на долю человека каждый день. Что ни день – то маленькая жизнь.
III
Небольшой ПАЗ-ик темного желтого цвета переваливался с колеса на колесо и изрядно сотрясал пассажиров. Вверх по бездорожью двигались уже больше часа.
– Сколько раз дядя просил меня приехать к нему в деревню, а все никак не удавалось. И вот удалось наконец, собрался не его похороны. Даже когда две свадьбы он отыграл почти подряд, сперва сына, а потом дочери, и то не получилось. И вот… Сколько народу, сколько хлопот, а ему уже ничего не нужно, никаких забот, кроме, как говорится, молитв на помин души, да и то, похоже, мало кому удастся. И в который раз уже вспоминаются слова Альбера Камю: никому ни до кого нет никакого дела. И впрямь, хоть на словах мы утверждаем обратное.
Нет, пожалуй, и он, по всей видимости, не прав, потому что наша церковь всегда поминает и молится за всех от рождения до последнего вздоха. Да и потом понимает. Но сколько в жизни не нужного, никчемного. Пустые встречи, сборища, досужие разговоры, похать. Больше, чем полгода, прошло, а как запомнилась эта поездка в деревню. Когда дело доходит до крайней опасности для жизни и здоровья, человек начинает изо всех сил трепыхаться и пытается ухватиться даже за последнюю соломинку, чтоб если не спасти и сохранить жизнь, то хоть продолжить. Говорят, что в ожидании смерти Жозефина стала мудра, как пятисотлетняя черепаха.
-Сволочи, меня всего распотрошили, вытащили все камешки до единого из протоков, а вы? Где вы были, а? Ведь я же мог умереть, и кого бы вы тогда пытались захватить с собой в Венгрию?
– Шалва, ну кто же об это знал, ты бы хоть сообщил! Не начинать же мне было рекламно – пропагандистскую агитацию. Но ведь я мог умереть на операционном столе? И где же вы тогда были? Вы же бросили меня посреди боя! А почему, собственно, вы не пришли проведать меня в больницу?
– Потому что мы сволочи, – согласился Борис.
Борис сам еще не был уверен в своих возможностях, но однокурсника и друга уговаривал рьяно.
– Но ведь дорога куда опаснее, чем любая операция, – отговаривался Шалва, – и потом врачи требуют строго соблюдать режим и послеоперационный распорядок.