Самсон Гелхвидзе – Лунная соната Будапешта (страница 11)

– Воистину, счастье не в том, чтоб родиться гением! А в том, чтоб родиться вовремя и в нужном месте. Но и в одном и том же можно увидеть разное.

Вскоре автобус, готовый к отъезду, дожидался двух недостающих , Бориса и Шалвы, которые показались наконец, в обществе двух молодых девиц, провожавших их до самого борта. Несколько секунд ушло на проводы, последние слова прощания, рукопожатия, взаимные поцелуи в щечки, и счастливые и радостные, с сияющими лицами Борис и Шалва влетели в отъезжающий автобус.

Запас прочности в радости помог им безропотно устоять перед замечаниями гида Зазы и Дениса.

Дорогой до Дебрецен четверка друзей успела сыграть несколько партий в кинг на символическую, минимальную ставку, но уже не на рубли, а на форинты.

Чаще всех проигрывал самый невезучий Сергей, которому под конец надоело оставаться в проигрыше, и он сознательно внес некоторые изменения в свою пользу, в записи. Друзья обнаружив подвох и надавали ему в полсилы , в полу шутку по шее, по затылку и по лбу.

– На помощь, академию наук бьют, – звал коллегу Сергей, пригнувшись, защищаясь хоть и от шуточных, но увесистых тумаков.

– Вот бери таких с собой в поездку!

– Во дает! – изумился Денис выдумке. – А каким был честным парнем!

– Вот тебе, вот тебе за враки! – добавили ему по шее Борис и Шалва.

Борис, впервые проигрывал в паре с Сергеем, поспешил воспользоваться ситуацией, изорвал листок с записями и выкинул в форточку по сложившейся на родине привычке.

– Не знал, что вы такие заядлые картежники, – подскочил Како, – ну, а как насчет преферанса? Играете?

– Э! – воскликнул Борис, – еще как!

– Присоединяйся к нам как-нибудь, у нас как раз четвертого не хватает.

Како сразу догадался кого, тот намерен выключить из состава, и посмотрел в сторону Сергея.

– Он в преферанс фраер хуже, чем в кинге.

– Како, спаситель и коллега, не связывайся с ними, – проскулил Сергей, – эти заядлые жулики и обставят вас в два счета, и жену вашу Лию жалко. Похитят вас у нее!

– Ну, это мы еще посмотрим! Ладно, за партией!

– Ага, давай!

– Какая прекрасная природа вокруг, не правда ли, Дито? – призвала Нико, брата, быть повнимательнее и не скрывая своего восхищения.

– Да-а, – философски протянул Дито, – и впрямь великолепная! Ну, а где же она иная? Всюду свои прелести и свои особенности. Марк Аврелий в свое время предлагал представить, что ты уже умер и что жил, только до настоящего момента, а оставшееся время жизни, как выпавшее сверх ожидания, проводить согласно с природой....

– Да, не даром Иван Павлов называл природу второй, после Священного Писания, книгой жизни, – подтвердила Нино.

– Хм, усмехнулся Дито, – а ты знаешь, что святой Антоний Великий, один из первых пустынножителей, не умея читать и писать, создал замечательные труды, отвечает одному философу, проведавшему его в пустыни, на вопрос, как он живет без философских книг?

– Что же он отвечал?

– Он сказал, что его книга – это природа и через нее можно прочитать волю Божию и узнать куда больше, чем содержится в книгах.

– А как мы к ней глухи. Мы можем быть в лесу и не видеть леса…

– К тому же свой язык есть не только у зверей, птиц, рыб, но и у растений, и даже камней. К ним нужно внимательно , присматриваться и прислушиваться, чувствовать и ощущать их.

– А мы без оглядки мчимся вперед, не задумываясь и не оглядываясь на прошлое…

– Да, дорогая моя, но если мы оглянемся, что же увидим? Ведь история развития человечества есть не что иное, как история воин.

Неплохо о двадцатом веке писал в свое время Дудин:

Над прошлым – мрак,

Над Будущим – туман,

Погрязло человечество в обмане....

Двадцатый век, Кровавый век.

Что ты наделал, человек?!

Нино задумчиво кивала головой.

– Оглянись на прошедшее. Пережито столько переворотов. Можно предвидеть и будущее. Оно не выйдет из ритма происходящего и ныне. Потому-то Марк Аврелий и утверждает, что безразлично, будешь ли ты наблюдать жизнь в течение сорока или десяти тысяч лет. Он бы без или с непринципиальным интересом оглядел сегодняшние наши трамваи, автобусы, троллейбусы, кинотеатры, аэродромы, космодромы, электрорекламы… Подумаешь! Будущее!! Оно будет, как и настоящее каждого человека, «В ТОМ ЖЕ РОДЕ И НЕ ВЫЙДЕТ ИЗ ритма происходящего ныне». Разумеется, движение не в смысле перемещения, а в смысле деятельности. Преграды рождают мысль, без них ее не было бы. Разнообразие пищи, семейного, социального и государственного уклада, способа заселения территории – признак человека и одновременно условие его возникновения и развития.

– И вправду, чтобы услышать природу, необходимо размышлять о сумме мгновений, то есть о природе времени, – согласилась Нино, – подняться выше обыденных жизненных будней. Расскажи мне еще о Марке Аврелии, – взмолилась она, – я уже влюбилась в него и начинаю сожалеть о том, что мы с ним слегка разошлись во времени.

– Ничего себе слегка, – усмехнулся Дито, – римский император, повелитель Рима, властвовавший в сто семидесятые годы нашей эры. Его рукописям уже тысяча восемьсот двадцать лет.

– У тебя недурной вкус, сестричка! Остерегайся себя, с твоими взглядами можно остаться в старых девах.

– Не волнуйся, мне это не грозит!

– Во все времена жизнь однородна и единообразна, и кто видел настоящее, тот видел бывшее и будущее… Невежествен тот, кто дивится чему –либо из происходящего в жизни, – говорил он, – видит уродливые качества, но остается философом до конца, не желая чрезмерно вмешиваться в естественный ход дела.

– Легче природу взорвать, чем понять, – вмешалась Нино, – естественность природы, темпы ее развития несовместимы с человеческими, хотя, согласна, все должно идти своим , естественным ходом развития. По-видимому, темпы развития природы и человека приходят в противоречие, чем порождают конфликты. Мы наносим природе

смертельные раны, и она в ответ мстит нам и отвечает тем же. Да, пожалуй не надо вторгаться в естественный ход вещей, событий. Сам Лев Толстой, давая оценку мудрости великого полководца Кутузова, отмечал, что он давал событиям двигаться и развиваться своим ходом, чередом, разве что чуть-чуть помогал им, подталкивал в нужное русло.

– Этому же учит и Марк Аврелий! Он предлагает делать то, что от тебя требует в настоящее время природа, не надеяться осуществить республику Платона, быть довольным продвижением вперед хотя бы на один шаг – и не считает этот шаг маловажным. Кто может изменить образ мыслей людей? – спрашивает он. – А без такого изменения не может быть ничего, кроме рабства и лицемерного повиновения. Он предлагает и простой рецепт счастья: «Считай каждое мгновение своей жизни – последним». Все следует делать, обо всем говорить и помышлять так, будто каждое мгновение может оказаться для тебя последним… Ибо самая продолжительная жизнь ничем не отличается от краткой.

– Ну, как сказать, здесь бы я с ними поспорила…

– Слушай ты, Марк Аврелий, может хватит тебе философствовать, а? – запротестовал уже чуть громче и суровее сидящий за преферансом Шалва, – из-за тебя я на мизере, мне паровозик большой. так сказать…– бросая на импровизированный стол из дипломата свою колоду карт.

– Не нравится, не слушай, – огрызнулся Дито.

– Заколебал со своей философией! Ты для чего в Венгрию приехал, а? Философствовать? Или хвастать, что больше всех знаешь?

– Во всяком случае, не для того, чтоб играть в карты.

– Философствовать можно и дома!

– В карты играть, кстати, тоже.

– По-твоему это одно и то же?

– Почти, подошел и вмешался гид, – не ссорьтесь, ребята, из-за пустяков, каждый волен поступать по-своему, не мешая при этом другим.

– Ну, вот и я об этом же, Заза, – подтвердил Шалва.

Дито тоже хотел ответить, но Нино остановила его.

– Серж, помоги! Подскажи, что делать, – попросил Шалва наблюдающего за игрой со стороны Сергея.

– Стреляй снова и снова, и попадешь прямо в цель, – надоумил Сергей, – и повезет больше.

– Откуда мне на голову свалилось столько философов, ума не приложу, – изумился Шалва, собирая в общую колоду разбросанные карты партнеров.

– Будто, кроме меня, в автобусе никто не разговаривает, – ворчал Дито, как бы обращаясь к сестре, между тем как та не отрывала взгляда от проплывающих мимо ландшафтов.

По всему пути тянулась линия высоковольтных электропередач, перекидывалась с одного массивного, металлического решетчатого столба на другой.

– А что это за шары на проводах, Элис? – подали голос с задних сидений автобуса Русико и Манана.

– Ауф, галерка! – поощрил их Борис и расхохотался.

– Конем ходи, Шалва, корнем, – поддразнил Шалву, возвращаясь к картам Сергей.

– Молчи, грусть, молчи, – пробубнил Шалва, – говорят, если нет хода, ходи с бубей. Ну, коли так… – бросил одну из своих бубен Шалва.

– Дело в том, что у нас не всегда такие теплые и приветливые зимы, какой дружелюбно встретила Венгрия вас. Нередко бывают непогоды, снег, гололедица, ветры, наносящие большой ущерб линии. Потому на трассах появились динамические гасители колебаний. Они снижають амплитуды и частоты колебаний и предотвращают аварии на линиях электропередач, – рассказывала Элис.