Сами Модиано – Ради этого я выжил. История итальянского свидетеля Холокоста (страница 8)
В первые месяцы нацистской оккупации условия жизни евреев на Родосе не изменились, хотя мы и жили в постоянном напряжении.
Многие подумывали о том, чтобы бежать в Турцию, как некоторые и поступили на следующий день после 8 сентября. Расстояние от Родоса до турецкого берега не больше двадцати километров, зато этот узкий пролив очень опасен из-за множества течений, что его пересекают. Переплывать его на каких попало суденышках означало лезть смерти в лапы. Однако были такие смельчаки, которым это удалось. Например, Роберто Хассон с помощью одного из турок добрался до Турции, а оттуда в Египет, чтобы присоединиться к греческому флоту. На той же лодке вместе с Хассоном плыл и Моше Суллам, будущий муж моей кузины Лючии. Впоследствии он так и остался возле Хассона и вместе с ним прошел все этапы опасного предприятия. А вот моему другу, морскому офицеру Эмилио Ребекке из Витербо, не повезло. Вместе с одним неаполитанским рыбаком он изучил все течения и определил точку на побережье, из которой можно дрейфовать, подчиняясь только движению воды. На карте этот план выглядел безупречно, но оба не учли немецкие наблюдательные посты. Их засекли с вершины горы и скосили пулеметной очередью.
Несмотря на огромный риск, многие пускались в это плавание. Почти всех унесли воды Эгейского моря или выстрелы нацистов. В общей сложности живыми до Турции добрались человек десять.
Бежать с острова было невозможно, и нам, евреям, оставалось только дожидаться конца.
3
Депортация
В день ареста никто из нас не понял, что происходит. Было утро, и почти все обитатели Родоса еще не выходили из домов, когда немцы разослали приказ: всем главам семей явиться с документами в комендатуру, которую нацисты расположили в бывшей казарме военно-воздушных сил Италии.
Решив, что речь идет о простой проверке документов, главы семей послушно явились к немцам. Однако истинные намерения оккупантов очень быстро стали понятны. Пунктом сбора не случайно было выбрано просторное помещение бывшей казармы с большими общими спальнями, которые могли вместить около двух тысяч человек, то есть примерно столько, сколько евреев оставалось на острове.
Всех явившихся немедленно арестовали и отобрали у них документы.
Нацисты взяли нас обманом, им не пришлось даже применять силу, чтобы заманить нас в ловушку: никаких облав, никакого шума, всего лишь проверка документов, простая формальность. И мы ничего не заподозрили. Мы с Лючией были дома, когда папа, уже часов в одиннадцать, пришел за документами. Выходя из дома, он сказал, чтобы мы не волновались и что он быстро вернется.
Проходили часы, за окном уже стемнело, но о папе ничего не было известно. Сестра начала беспокоиться и спустилась в Джудрию, чтобы разузнать хоть что-нибудь, но никто не имел понятия, что же все-таки происходит в комендатуре.
На следующий день вышел другой приказ: все проживающие совместно с вызванными главами семейств должны приготовиться к путешествию. Нас транспортируют в трудовые лагеря. Каждый должен иметь при себе съестные припасы, необходимую одежду, а главное – все ценные вещи. Завтра мы обязаны явиться в комендатуру. Те, кто не явится, будут казнены.
Случилось так, что нацисты, даже не прибегая к насилию, всего за два дня исхитрились арестовать все две тысячи евреев на Родосе и отобрать у них все, чем они еще владели. Многие послушались приказа и на следующее утро явились в комендатуру, имея при себе все ценности. По счастью, папа вовремя дал указания сестре, что нужно сделать с тем, что осталось от семейных ценностей. Года два назад, еще до войны, папа собрал нас и сказал:
– Ситуация ухудшается. Не хочу вас пугать, но может случиться так, что я погибну. На этот случай запомните: серебро зарыто в саду, под сараем с инструментами, а золото спрятано под камнями ограды. Там все, что у нас осталось. Берегите эти запасы и используйте их, только если положение станет безвыходным. Когда-нибудь эти вещи помогут вам начать новую жизнь.
Мне тогда было одиннадцать лет, и я не придал особого значения его словам. Я знал, где копать, чтобы найти золото и серебро, но от самой мысли о том, что папа может погибнуть, я весь похолодел, и голова моя перестала воспринимать слова. К счастью, сестра оказалась более ответственной и взрослой, чем я. Она не только точно запомнила, где спрятаны наши скудные сокровища, но оказалась настолько умна, чтобы понять главную мысль папы: все, что спрятано, должно оставаться там, где спрятано. Поэтому ни одной семейной ценности Лючия в наши вещи не положила. Пусть пожитки будут более чем скромны, зато все ценное останется под землей и будет дожидаться нашего возвращения.
Казарма, где сегодня находится школа, представляла собой большое трехэтажное треугольное здание. С фасада внутрь вела лестница, а с другой стороны находился окруженный оградой парк. Как только все мы оказались перед зданием, нас начали распределять по помещениям. Все происходило в строгом порядке, без всяких помех. План нацистов был жесток, но пока функционировал без сбоя. Мы оказались невольными и абсолютно беспомощными узниками. С этого момента у нас не было ни малейшей возможности бежать.
Мы попали в огромный треугольный капкан и еще не полностью осознавали, что нас ждет в будущем.
Едва отец нас увидел, как тотчас же бросился нам навстречу. С этой минуты, пока еще было возможно, он не расставался с нами и не терял нас из виду. Его присутствие нас успокаивало. Да, нас окружали немцы, но вокруг было много и знакомых лиц. Все знакомые разделили нашу судьбу, и мы объединились в этот час ужаса и неизвестности, как умеют объединяться только настоящие семьи.
Казарма была достаточно просторной, но нам не хватало места. Нас распихали кого куда, без всякого порядка. Две тысячи человек сидели в коридорах, в бывших спальнях, в залах и кабинетах. Слава богу, хоть с туалетами проблем не было. Современное здание было предназначено для проживания солдат, и туалеты пока работали. После всеобщей нервотрепки возможность воспользоваться чистым туалетом была хоть и маленьким, но облегчением для нас. Вскоре вся эта гигиена станет далеким воспоминанием.
Ситуация ухудшилась, когда семьи по одной стали вызывать в один из кабинетов: все должны были сдать имеющиеся ценности. Некоторые предпочли выбросить ценности в окно, в парке, а то и в туалетах. Другие прятали небольшие вещи на себе. Но в основном никто не взял с собой никаких ценностей. Большинство людей оставили все дома или поступили, как мой отец.
Сразу после нашего отъезда ценности, которые многие семьи оставили дома, растащили греки. Они прекрасно знали, что только немногие из нас вернутся на Родос. Часть греческого населения прибрала к рукам все, что мы оставили, и некоторые солидно разбогатели, разграбив наши дома.
Теперь и мы поняли, что больше не увидим Родоса. Нам ясно и прямо заявили, что мы морем поплывем в трудовой лагерь. Мы уезжали с острова неизвестно куда, но в глубине души каждый приготовился к худшему. И нам никто не сказал, что наши представления о «худшем» были легкой шуточкой в сравнении с тем адом, что нас ожидал.
В казарме мы просидели взаперти два-три дня. Я не могу все вспомнить в точности, потому что в этой ситуации мы утратили ощущение времени. Нас мучило множество вопросов: «Куда нас везут? Что с нами сделают? Когда мы вернемся?» Мы сидели на полу, понемногу съедали все, что взяли с собой, и так продолжалось три дня. Мы переговаривались, скрашивая неволю, и строили различные предположения насчет собственного будущего. Ясно было одно: события разворачивались в каком-то неправильном, нереальном русле. Единственными, чья судьба хоть как-то изменилась, были турецкие евреи.
Необходимо знать, что во времена Оттоманской империи все евреи имели турецкое гражданство. Когда же в 1912 году весь архипелаг Додеканес стал итальянской колонией, нашей общине предложили принять итальянское гражданство. Большинство евреев воспользовались случаем. Стать итальянцами во всех смыслах слова, как венецианцы, неаполитанцы или римляне, означало гарантированное поступление в итальянские школы, которые считались лучшими на острове. А хорошее образование было пропуском к наиболее престижным местам работы. Только маленькая горстка евреев остались турецкими гражданами: кто из недоверия, кто по невежеству, кто по нерадивости. Факт тот, что вместе с нами, евреями итальянскими, в казарме оказались заперты пять или шесть семей евреев турецких. Среди них была бабушка с материнской стороны моей будущей жены Зельмы и ее тетки. Отец и мать Зельмы, которые – редкость в то время – не были венчаны, а просто жили вместе, принадлежали, как и я, к итальянским евреям. Мой тесть Юсуф, по рождению турок, был исключительным механиком. На Родосе люди его квалификации ценились на вес золота. Он нашел работу авиационного техника в аэропорту Калафос, в пятидесяти километрах от старого города. Из Джудрии он уехал, со всей семьей перебрался поближе к аэропорту и без труда влился в итальянскую общину.
Новое гражданство вроде бы подарило нам лучшую жизнь, а теперь приговаривало нас к смерти. А судьбы маленькой турецкой общины напрямую зависели от Анкары, столицы нейтрального государства.