Самат Бейсембаев – Изнанка. Том 2 (страница 54)

Ворота, что закрываются на ночь, сейчас лежали оторванные от своих петель чуть в стороне, разбрасывая искры вокруг, а рядом с ними еще пару тел местной стражи. Текла кровь. Наверное, если бы в этот момент я не принял усилие над собой, то страх бы сумел мною завладеть, а так мне снова пришлось все загнать куда-то далеко вглубь. Сейчас не время для всего этого. Обстоятельства требуют от меня иного.

Продвигаясь далее, услышал отголоски сражения. По логике я сейчас должен был выйти в спину вторгнувшимся, что заставило меня забыть об осторожности и, даже всласть провернуть мысль, как я их убиваю, от чего прибавил скорости и, тем самым, раскрывшись для удара. Меня отбросило в сторону и опалило кончики волос. Наверное, когда мое тело крутилось в воздухе в нос успела попасть дымка и запах гари уколол мои рецепторы. Неприятно было вдыхать, как бы сказать, мертвые части собственного тела, будь это даже всего лишь волосы. Но все же есть место позитиву: удар был скорее толчком, и меня отбросило аккурат за преграду в виде небольшой стены, за которой я собрался; слегка выглянул, чтобы оценить обстановку и разыграть в голове сценарии. Вражеский отряд теснил ряды обороняющихся, а один из них, видимо маг, судя по удару, сейчас смотрел в мою сторону и что-то создавал новое. “Подумать только” — снова возбудилось в голове, — “только совсем недавно — относительно недавно, — я и подумать не мог, что буду рассуждать такими словами, как “маг” или “колдовать”, а сейчас вон как все происходит”. И так, сделал пару глубоких вдохов, немного подгоняя себя, потому что нельзя затягивать, но и спешить смерти подобно — буквально подобно, — я выставил щит и в вылетая быстрым шагом, боком от визави, пальнул в него своей мощью. То ли он оказался совсем слаб, то ли я такой могучий, но его разорвало пополам, да так, что верхняя часть улетела куда-то туда, а нижняя накренившись осела наземь. Не красивое зрелище, но сейчас было не до этого. Главное результат, а об остальном думать будем позже. Отряд погибшего, видя, что их тыл и, пожалуй, главная и защитная, и ударная сила повержена, засуетились как-то уж очень лихорадочно. Я-то думал раз они штурмуют такую крепость, то должны быть как минимум морально готовыми ко всему, а эти сразу бежать, сопровождаемые ликующим криком защитников. Хотя стоит отдать им должное: ушли они, практически, не понеся потерь, сделав все грамотно. Впрочем, может если бы я захотел взять их, то взял бы, однако меня сейчас интересовало другое.

— Доложить обстановку, — обратился я прям по армейски, как в фильмах.

— Сир, атака была с нескольких сторон. Нас сразу же отрезали, поэтому не знаем, что в других местах, — ответил старший из отряда “пограничников”.

Отдав стандартные распоряжения, побежал во внутрь. Здесь, в помещениях, уже царил хаос. Все было разбросано и разбито, а шторы и несколько гобеленов пожирал мелкий огонь. Следуя, опять, по звукам и громкому шуму прибежал к главному залу. Я замер; замер на секунду ловя воспоминания. Пятерка в черных одеждах, некогда атаковавшая меня и чуть не погубившая, сейчас орудовала и тут. А может это уже другие, не знаю — немного растерялся, — но они были очень похожими и двигались одинаково. Гидеон стоял в центре зала, вокруг него несколько человек кругом, внешне уже очень потрепанных, а вокруг лежали несколько тел наших. От врагов на них летели куча плетений, ударяясь об щиты и ответные атаки. Пятерка все также плясала в своем диком и отложенном танце. Хотел сделать рывок, но как-то уж сильно думал о будущих маневрах и споткнулся, в итоге коряво залетая в помещение. Как только я залетел, все лица повернулись ко мне и я перетянул на себя изрядное количество внимания. Мда, неловко получилось. Впрочем, отвлекающий момент я внес, и кто быстрее адаптируется к новым реалиям, у того и преимущество, скажем мысль мудрую. А несмотря на всю их, казалось бы, секретную подготовку, или как их там называть, первым среагировал Гидеон и бабахнул чем есть. Минус один. Но если бы все было так просто, но нет же; эти четверо все также ощущались, как целая дюжина хорошо подготовленной смеси легионеров и легионных магов. Несколько плетений тут же полетели в меня, отскакивая от щита, и оставляя огромные дыры в интерьерах вокруг. Мое появление выбило то пресловутою равновесие, что сформировалось до этого и сейчас все пришло в движение. Я начал прорываться к своим сквозь пелену дыма, пыли, не в силах выгнуться на полную или хотя бы убрать руки с глаз.

— Нет… дальше…иди, — услышал я отрывочные слова от Гидеона. — Один… из…Виктория.

Я проследил за его рукой и он указывал в проем, где был коридор ведущий в ее покои. Наши покои. Не медля ни секунды, рванул туда.

Фантазия — главный поставщик страха. Пока бежал, отдал половину сил на то, чтобы отогнать плети этой самой фантазии, пока она не перешла в панику, что сделает решения взвинченными — в бою это как раз-таки и смертельно.

Самое плохое — фантазия порой становится явью. Я повернул её лицо, и нежно погладил по щеке. Она лежала прямо посреди коридора на гладко отполированном, тянущим к себе прохладу, камне. Одна рука покоилась на груди, а вторая была откинута в падении. Бархатистая всё ещё тёплая кожа отдалась шёлком по моей грубой ладони. Меня затрясло — я понял, что слёзы стекают по щекам, а внутри все рвёт на части, словно борозды землю. Наверное, только сейчас, когда её уже больше нет, ко мне пришло осознание, насколько я успел её полюбить, и вместе с тем, такая злость, что времени получено было так мало. Небывалая доселе ярость охватило нутро, каждую часть тела, каждую клетку. Из моих ладоней вырвался яркий шар света, воспарил над нами, вокруг появилась защитная сфера. Вспышка. Яркий свет. Вокруг осталась безжизненная пустошь пепелища. Остатки цитадели догорали, а камень стекал по остаткам, некогда толстых, сейчас уже утонченных, опор. Не было ничего вокруг. Ни крыши, ни стен, ни жизни, ничьей, и не моей. Осталась только животная ярость и жажда. Дикая, разрывающая все сердце жажда мщения. Я найду всех… я убью всех!

Глава 19. Олег

Опасно быть человеком… в мире людей. Особенно там, где законы выстроены на правоте того, кто сильнее. Хотя сильным быть недостаточно. Надо быть еще и хитрым, и умным, и, особенно, богатым. Но как же тогда развиваться, если все будет построено на таком примитиве? Ответ думаю кроется в чём-то абстрактном: сделать то, что будет сильнее всех — возможно поэтому мы, человечество, создали рай и ад. Верю ли я в это или нет — вопрос другой. Человек — существо самостоятельно не способное определять границы, от того в них так человечество и нуждается. История прекрасно и, главное, наглядно показало, что бывает, когда на живом нет никаких границ — люди терпят сокрушительную встряску и убыток, если так можно сказать. Это, проводя не самую прямую, а даже очень кривую аналогию, случилось и со мной. Что мне стоило оставить все это и уйти своей дорогой? Но нет, я почувствовал в себе силу, достаточную, как мне казалось, для мщения, что на самом деле было лишь тщедушным порывом. А теперь эти самые пресловутые границы накрыли меня и вот он я — в цепях.

Прожил ли я или просуществовал? У меня было куча времени, чтобы ответить на этот вопрос. Особенно, когда сидишь в клетке, где время столь тягуче, словно вырываешь жвачку из под подошвы сапог. Очнулся я, по моим подсчетам, наверное, пару дней назад. Точно не знал, потому что вокруг была только одна тьма и сырая прохлада. Дверь напротив, силуэты которой контуром сквозь щели обводились светом по ту сторону, ни разу не открывалась. Собственно, живот даже перестал урчать, верно, устав и отчаявшись напоминать о себе. Однако все эти невзгоды еще можно было как-то пережить. Было другое, гораздо ужаснее, что я даже не мог предположить ранее. Мне словно оторвали руку, обе руки. Этот новый ошейник, что на меня нацепили, имел какие-то иные свойства: если прошлый лишь держал меня в узде, то этот заблокировал мои способности. И, говоря откровенно, доля паники с неуверенностью в собственном “я” захватила меня. Я был абсолютно слеп, чего со мной не случалось ранее. А может и было, но так давно, что я уже и позабыл это положение. Теперь же… мне вдруг стало страшно. К тому же, я остался один, не явившись, по очевидным причинам, на место встречи отряда. Они, без сомнения, уже покинули город. Теперь же — если раньше я еще строил планы и верил в свое будущее, то сейчас от неимоверной усталости из-за несправедливости и всех невзгод мне стало так наплевать, что просто не хотел бороться, не видел в этом какого-либо смысла. Я проиграл, и проиграл навсегда. Сейчас я просто ждал своей смерти, хотя это вряд ли, зная хозяина поместья, он постарается использовать меня по своему усмотрению, проще говоря — выгоде, что равносильно смерти, ибо несвобода. Именно в такой момент, когда я был разбит более всего, дверь наконец открылась.

— Давно не виделись, — раскидал он руки так, словно встретил старого друга после долгого времени. — Ну же, не молчи; скажи, что тоже очень рад меня видеть. Впрочем, нет в этом необходимости, я и так знаю, что ты в счастье, — его лисиная ухмылка едва возбудила во мне злость, но я отказал себе предоставить ему удовольствие это лицезреть и смаковать, потому быстро погасил. — Что ж, если ты молчишь, то тогда давай я расскажу тебе обо всем, что со мной случилось. В тот день, когда Гронда вдруг застала милость и он сделал то, что сделал, мы практически остались без защиты. Не думаешь же ты, что охрана бы справилась с легионерами, что, собственно, и произошло. Да, да, твой любимый Гронд тоже там подох. Но нас, обрадую тебя, как ты и сам видишь, оставили в живых. Только пришлось немного потерпеть. Рабов вон отдать. Надо же, свободу вдруг получили. Хотя говорят их потом где-то там на западе перебили всех, ну они сами виноваты, лезли куда не надо. Впрочем, не важно. Осталось всего-то несколько человек — я, да еще несколько бывших уже рабов. Мы, кстати, видели твои… ну, подвиги что ли, даже не знаю, как бы так помягче и понятно назвать. Эти мягкотелые имперские голубки потом сторонились того дома, говорили, что там всякая нечесть теперь обитает, а те, кто первыми заглянул и вовсе от ужаса чуть ли рассудок не потеряли, рвало их знатно, — ехидно он посмеялся. — Скажу лишь, что ты, конечно, тот еще зверь, но очень полезный зверь. Всю эту шелуху, которая все чего добилась — это родилась, где надо, давно было пора изрезать на куски, чему я очень рад. Ты молодец. Хороший зверь. Короче, терпел я бедствие какое-то время, но пожитков хватало, чтобы протянуть первые деньки. Да и захватчики оказались не такими уж и ужасными: не грабили, не насиловали, даже потом своими силами все разрушенное восстанавливали. Ну я и тут успел — нарисовал пару бумаг нужных и мне заплатили за якобы причиненный ущерб. Но знаешь ли, что самое прекрасное? Границ же теперь нет, и пошлин никаких нет. Да и ты некоторых конкурентов убил, за что тебя еще раз благодарю. Так что я цвету и пахну. Живу себе, пока вот тебя не увидел там на арене. Не думаешь же, что после такого я не приготовлюсь. Да я, честно сказать, и до этого тебя ждал. Знал, что однажды ты вернешься. Вон всяких штучек накупил, — указал он рукой на мой ошейник, — да, да, незаконных, но жизнь же нужно как-то жить. Признаться на миг я воспылал надеждой, что ты ко мне так явишься, обнимешь как старого друга, и мы начнем жить как в старые добрые времена, но нет, ты вон как, на крышу соседнюю что-то взобрался — да, да, мы тебя наблюдали все это время, — ну и приготовились, как говорится, гостей принимать.