Самат Бейсембаев – Изнанка. Том 2 (страница 46)
— Это мудро с вашей стороны.
Разговор не о чем, где мы обменялись комплиментами, так сказать, прелюдия к основному разговору завершился, и телом приобретя собранную позу, обратился к нему:
— И так, собственно, я попросил вас о данной встрече, как вы уже поняли, по деловому поводу. Я бы хотел сделать вклад в ваш банк. Открыть счет, — прервался я, давая ему время на принятие информации.
— При всем уважении, но это вы могли сделать, не обращаясь ко мне лично. Смею предположить, здесь кроется что-то еще.
— Вы правы: я бы мог сделать это и без вашего личного вмешательства, но дело в том, что сумма немного велика. Естественно, это привлечет излишне любопытных. Надеюсь, вы меня понимаете.
По его лицу пробежал изгиб, пересекая лоб, а скулы на долю секунды сжались. Человек боролся. Человек разрывался между параноидальной осторожностью и дикой жадностью. Жадность победила.
— Когда вы хотите сделать вклад?
— Сию минуту, — одним движением я вытащил из-за пазухи мешочек, поставил перед ним на стол со звонким звуком, раскрыл его и в свете чистого, девственного золота пронесся огонек в его глазах. — Вы не только откроете мне счет, но еще и будете пользовать ими в своих операциях.
— Это еще зачем?
— Никаких вопросов.
«Потому деньги слишком новые и чистые, чтоб тебя» — поругался я немного в раздражении.
— Этого слишком мало, чтобы не задавать вопросов вообще.
— Будет еще. Будет намного больше. Это лишь первый взнос, чтобы вы убедились, — лукавил он про мало, потому что в этом хоть и маленьком мешочке, лежало суммы достаточной, чтобы целый год пить, как воду отборнейшее вино.
— Сорок процентов.
— Пять.
— Тридцать.
— Пять.
— Двадцать.
— Пять.
— Я могу и отказать, — прищурился он.
— И тогда потеряете вообще все. Я же смогу найти альтернативу. Поймите, я пришел именно к вам, потому что знаю вас и могу доверять. Разве не так?
— Само собой можете, но я человек деловой и за свои услуги беру плату. Моя цена справедлива.
— Пять, — продолжал я стоять на своем.
— Десять.
— Согласен, — протянул я ему руку и он ее пожал.
Далее мы завершили мелкие детали, зафиксировали сумму, я взял удостоверяющий документ, что могу в любой день забрать свои деньги из любого доступного отдела его банка.
— Знаете, в тот день, на балу, когда мы с вами впервые встретились, я сразу же понял, что вы необычный юноша… и вас стоит опасаться, — бросил он мне напоследок.
— Меня по настоящему восхитило то, как вы решили проблему нечистоплотности наших не самых воспитанных граждан, — миловидная, молодая девушка, лет восемнадцати зачерпнула ложкой суп.
— Ничего особенного.
Тучный мужчина в красном камзоле поверх белой рубашки сидел слева от меня во главе стола, ехидно улыбаясь. Гладко выбритые вздутые щеки мешковиной собирались под висками, жабьи подбородок полностью поглощал шею, скрывая ее от посторонних глаз, от чего голова сидела, как у снеговика, с редеющими волосами, меж пальчиков сарделек перекатывались серебряные приборы для трапезы, а на кончике носа вылез огромный прыщ, кое-как щедро замазанный пудрой. Губы сложились рыбкой и он, причмокнув, спросил:
— И все же интересно, как вы пришли к этому изящному выходу?
— Посули людям денег — они будут готовы на все. Даже изменить свои вековые привычки.
— Истинно, правда, — захихикал он. — Если бы вы только остановились на наказании, то пришлось бы за ними все время следить, тратя на это огромные ресурсы, но если пообещать долю с этого штрафа тому, кто заложит виновного, тут они все сами сделают.
— Да, сыграл на человеческой сущности. Дал им страх, и дал им выгоду.
— Вы искусны в понимании человека, — заметила дама, сидящая напротив меня, рядом с юной девушкой. Волосы, некогда густые и пышные в юности, из-за бесконечных манипуляций истратили своей силы, завернувшись в последнюю попытку красоты на макушке. Тонкие губы густо смазаны помадой, а щеки румянцем. Лукаво смотрящие глаза окружены замазанными морщинами, шея обрамлена белым воротником продолжения нефритового платья. Несколько пальцев утяжелены под стать одеянию зеленым нефритом, желтым сапфиром, белым золотом и пару рубинов красного цвета. «Надо убрать золото и получится светофор» — мелькнуло в голове, глядя на все это великолепие. — Прошу вас, будьте добры и утолите мое страстное любопытство: скажите, что вы видите во мне?
— Вы играете нечестно, — применил я свою самую лестную улыбку, которую оттачивал все утро перед зеркалом. — Как, прикажите вы мне, отразить такую красоту, используя лишь слова?
— Вы настоящий угодник, — глаза дерзнули огнем, — только не подумайте, что я вас останавливаю. Продолжайте. Но только я спрашивала вас не о красоте лица, а глаз.
— Разве красота лица не зависит от красоты взгляда? А взгляд диктуется тем, что в сердце.
— Что же для вас является красотой? Какие вам нравятся девушки? — наивно влезла юная девушка.
— Милая…
— Ничего, — остановил я рукой ее мать, — меня никак не затруднит ответить. Красота для меня, в том числе и то, что нравится в девушках по сути одно — это покорность. Именно покорившись своему мужчине, женщина приобретает наивысшую степень красоты, отдавая себя воле любимого. Ведь как говорится — «когда мужчина стреляет из лука, идеальная женщина должна подавать ему стрелы». Но с этим нельзя ошибиться, выбрав себе не того спутника жизни, потому как красота, сколь прекрасной она ни была, столь же ужасной может быть, если садовник будет плохо ухаживать за саженцем, — пришли на ум мне великие цитаты из просторов паутины.
— Но какой в этом смысл жить с покорной женщиной? В этом нет никакого интереса, если она будет полностью отдаваться своему мужчине, забывая о собственном мнении.
— А я полностью согласен, — вместо моего ответа, в разговор вмешался отец. — Доченька, ты просто еще слишком юна, чтобы понимать эти вещи. Мнение мужчины — вот за этим должна следовать женщина. Сейчас эти ваши новоявленные и прочие модные штучки о том… Вы молодые совсем забываете о традициях. Каждый должен знать свое место в обществе. Жены идут за мужьями; дети слушаются родителей — так было всегда, так должно оставаться и впредь. Если все станет наоборот, и дитя начнет ослушаться родителей, более того еще и учить станет, то это как держаться за другой конец меча. Только руки себе обрежем в конец.
По лицу дамы прошлась еще одна морщинка и быстро брошенный едва заметный взгляд в сторону мужа.
— Не обязательно стареть, чтобы понимать простые вещи. Каждый человек имеет право на свое мнение, независимо от пола или возраста, — сказала она немного с вызовом.
— Имеет каждый, — взял слово я, — но каждый должен быть удовлетворен этим обществом.
— Что вы имеете в виду?
— В ином случае начнет высказываться всякий, а не всякий обладает разумом, посему будет нести бред в массы. Впоследствии это все приведет к тому, что мы потеряем чистоту слова и мысли. Мы услышим смутьян, что будут нести горечь в неокрепшие умы, коих очень много. Все это выльется в то, что мы будем следовать шуму толпы, а не голосу разума.
— Верно, верно, — поддакивал человек во главе стола.
— И что же тогда делать? Всем закрыть рты? — в силу молодости ее пыл раскалялся. «Светофор» бросала нервные взгляды.
— Это уже чрезмерность. Нужно находить баланс, как, впрочем, во всем в жизни. Давать дорогу молодым, но и не прогонять стариков. Симбиоз опыта и современности, — насадил я маслину на вилку. «Хм, стал совсем взрослым», — подумалось при этом.
— Легко сказать, но…
— Трудновыполнимо, — перебил я ее, показывая, что разговор веду здесь я. — Всякое благо есть тяжелый путь. Не замечали, что все хорошее не дается легко?
— Возможно, в этом и есть задача родителей, чтобы облегчить путь их чаду, — подала свой голос дама с воротником. — Мы ведь, к сожалению, рано или поздно покинем мир, и наша задача оставить его лучше, чем приняли. Когда я была молодой, то смотрела на мир, как на полотно, на котором могу рисовать, что хочу. Вот только оказалось, что краску тяжело заполучить. Возможно, поэтому по мере знакомства с ним, с этим миром, у меня нарастала тревога за свое будущее. Сейчас, размышляя об этом, понимаю, что причина была проста — меня не научили встречать невзгоды, — она резко прервалась, снова украдкой бросив быстрый взгляд на мужа.
Я молчал. Лишь бросал внимательные взгляды вокруг.
— Как их научишь, если все норовят похвастаться, что они могут знать лучше, — сардельками он оставил ложку и схватился за вилку, накалывая на нее кусок говяжьего мяса.
— Для справедливости, — сделал я паузу, фокусируя их внимание, — нельзя перекладывать всю вину на одну лишь, скажем так, молодежь. Вы верно заметили, — обратился я к даме, — вас именно что не научили встречать невзгоды. Все родители так оберегают свое чадо, что, в конце концов, те вырастают без окрепших крыльев. Представьте себе, если бы орлы не покидали собственного гнезда, то, как бы они летали? Сначала родители не дают детям говорить, а затем, собственно, обвиняют их в безответственности и лени. Как ребенку научиться ответственности, если всю жизнь ему не давали и ложки самостоятельно держать? Как итог, бесконечное подавление приводит к буйству нрава. Затем взрослея, он в один момент понимает, что его родители, которых он так боготворил, оказываются такими же обычными людьми, как и другие; что они тоже могут ошибаться, могут быть не правыми. Но при этом продолжают требовать прежнее послушание. Это так не работает.