Самат Бейсембаев – Изнанка. Том 2 (страница 35)
— Что скажешь?
— Большой!
— И все? Ведь шедевр же.
— Да, красивый!
— Что совсем не впечатляет? — спросил он с горсткой досады.
— Да нет, вполне впечатляет. Просто я не понимаю, зачем он нужен.
Стоял я с архимагом, и смотрели мы на огромное мраморное изваяние раза в три больше оригинала. Каждая линия искусно повторяло каждое его очертание, а расправленная грудь, вздернутый подбородок и глаза без зрачков должны были внушать величие. Хотя стоит признать, что на мраморе немного приукрасили и изгладили некоторые изъяны наподобие непропорционально, хоть и немного, больших ушей. Впрочем, на этом можно и остановить упреки в сторону заказчика.
— Чтобы потомки знали, кем были их предки, — ответил он.
— А вам от этого что? Вам разве не безразлично, что будет после вашей…ну…смерти? — спросил прямолинейно с осторожностью.
— Любое живое существо стремится оставить после себя след. Поэтому-то женщины рожают детей. Так мы достигаем бессмертия, которое нам не дано. Вот этот, на первый взгляд, кусок камня не просто кусок камня, а запечатление в себе меня. Даже после своей смерти я буду продолжать жить в памяти потомков. Они будут называть своих детей моим именем; они будут говорить этим же детям, чтобы те старались, и, может быть, в один день станут, как великий архимаг Волкер.
— Не думал об этом в подобном ключе.
— Это потому, что ты еще молод. Будучи молодым, не задумываешься о будущем. Но придет время и тебя поразит этот недуг, — хмыкнул он, все также глядя на статую.
Все равно не понимаю, как можно быть одержимым тем, что будет после смерти. Тебя предадут земле или огню, немного погорюют, если таковы еще будут иметься, а затем забудут, прибегая к памяти о тебе, только если случиться повод. Все! Вслух этого я, конечно, озвучивать не стал. Пусть старик тешит себя своими страхами или желаниями, кому как, если ему от этого легче.
— Будучи молодым, думаешь о противоположном, — как-то неосознанно произнес я.
— Просвети меня, о чем же.
— О противоположном, — повторил я, — о жизни. Мы думаем о жизни: о том, как ее устроить; о том, как завоевать или отвоевать положение и прочем, и прочем.
— Хмм, — призадумался он. — Я и забыл уже, каково это быть молодым, а ведь сам совсем недавно думал о таких вещах. Иногда полезно поговорить, а не только давать распоряжения, с тем, кто еще юн: освежает память. Позволь спросить, раз уж зашла об этом тема, о чем же ты думаешь о жизни?
Прежде чем ответить на этот вопрос, я уловил доли секундный ступор, за который во мне пронеслись несколько мыслей. Очевидно, ответом было — я хочу стать архимагом; но стоило ли об этом говорить ему? Не увидит ли он в этом конкурента? А может, стоит сказать и это, наоборот, произведет эффект, где он воспримет меня своим наследником и сделает для этого усилия? Несомненно, было бы легче стать следующим архимагом с поддержки нынешнего. Рассудив и соблазнившись этим, избрал этот ответ.
— Хотелось бы стать архимагом.
— Бы? — повел он бровью.
— Хочу стать архимагом, — более твердо ответил я.
— Стремление, скажу я тебе, похвальное. Ты знаешь, что для этого нужно? — легкая улыбка коснулась его. — Осилишь?
— Да я же это…не собирался бросать вам вызов.
— Значит?
— Вы же… это, — указал я на изваяние скульптора.
— Неплохой план ты себе внушил, — рассмеялся он. — И открою тебе тайну, я верю, что тебе удастся задуманное. Только если, — сделал он небольшую паузу, чем меня напряг, — для начала обучишься вести беседы: не стоит указывать человеку, что сильнее тебя и чьё место ты хочешь занять на его смерть. Люди разные бывают. Ты не беспокойся, во мне нет обиды, но ведь не все такие же. Поверь, я всяких повидал. Будь осторожен, пока не достигнешь могущества, а когда его достигнешь, будь осторожен вдвойне.
— Благодарю за бесценный совет, — кивнул головой, подтверждая свою признательность.
— Кстати говоря, у меня даже есть первая мысль, как тебе в этом помочь, — обратил он все мое внимание. — Скоро будет праздник по поводу становления первого императора императором. На этом началась история нашей империи и, как это всегда происходит, будет дан бал в королевском дворе. Я могу подсуетиться и вложить слово в уши Нумеда IV, и дать тебе возможность быть организатором этого бала, — и, не давая мне ответить. — Готовься! У тебя много работы для двух седмиц.
Немного было неясно, как связаны эти две вещи: стать архимагом и организация бала. Ну да ладно, не стану чрезмерно занимать этим разум; положусь на чужой опыт.
— Я не подведу, — ответил я, а у самого в этот момент немного задрожали пальцы.
— Пф, да у тебя и выбора то нет, — прихлопнул он по плечу, но легче как-то вообще не стало.
Стояли, обратившись глазами к этой статуе: он оценивал, чтобы вынести окончательный вердикт, а я просто, чтобы сделать вид будто бы любуюсь, сам в это время, переваривая и накидывая в голове идеи и план по организационным моментам.
— Вот еще один вопрос у меня, — прервался он, — во время твоего экзамена ты применил что-то. Расскажи об этом.
— Ничего особенного. Просто отнял свет.
— Отнял свет? Любопытно. Кто тебя этому научил?
— Сам придумал.
— Еще и сам. Похвально, похвально, — пробормотал себе под нос. — Сейчас мне нужно принимать сие творчество, да и у тебя работы прибавится скоро, поэтому обсудим это подробнее потом. Сейчас ступай.
— Благодарю еще раз, господин архимаг, — сделал я легкий поклон и оставил его наедине со своим надгробием.
Как и обещал архимаг, мне поручили заниматься балом, поэтому две седмицы пролетели, как один суетливый, очень продолжительный день, где мне практически не оставалось времени на сон, а на предание меланхолии уж тем более. Ничто так не лечит недуг душевный, как занятость тела. Дали целый, если бы я разбирался, то сказал бы батальон слуг; соответствующую монету; необходимую известность. Для начала выделил себе нескольких «генералов», которым разделил и поручил свои сферы: музыка, еда, развлечения, набор слуг, украшение зала. Сам же только порождал идеи и контролировал результат. В детстве, когда меня спрашивали, кем я хочу стать — отвечал каскадером. Сейчас же понимаю, что надо было отвечать — начальником. Или директором. Неважно, главное — иметь в подчинении людей. Сидишь такой и придумал что-то, а потом дал поручение другим это исполнить. А как это сделать, каким способом — «я что ли должен за вас все делать? Я и так вон мозгами пораскинул, самая трудная работа за мной. Давайте, думайте уже сами».
Идеи шли одна за другой. Само собой плагиат. От чуждых этому обществу маскарадных масок до таких же чуждых им яств из ресторанов быстрого питания. Эти изысканные дамы и величавые судари ведь не знают, что это пища простолюдинов, выражаясь их языком. В неведении блаженство. Нанял труппу местных развлекал, посулив им хорошую выгоду. И выгода состояла не только в звонком, но и в приобретаемом статусе. Все-таки театральное искусство здесь не развито должным образом и соответствующие мастера не сильно в цене, но данный вечер должен был произвести своего рода революцию. И кто будет первопроходцем, тот приобретает очень много. Думаю, благодарных лично мне людей не помешает держать где-то в закромах, будь то даже мало так полезных, на первый взгляд, артистов.
И так, двери распахнулись, гости начали стекаться, у входа получая свою маску. Нововведение встречали гости по-разному: кто-то с подозрением, с пренебрежением, с веселой наигранностью, но, если брать в целом, с легким, возбуждающим предвкушением, так присущим закостенелому обществу, когда им предоставляют что-то новое. Еда также бросала им свой вызов и первые прибывшие крутили, вертели мини бургеры, как я их окрестил, в руках. Но как бы общество себя не возвеличивало, и каких бы культурных и прочих высот не достигало, оно не сильно отличается от отары нерешительных овец перед воротами, и стоит только одного заставить пройти черту, отделяющую загон, как за ним потянутся другие. Нашелся первый смельчак, вкусивший, а за ним последовали другие овечки. «Прекрасно! Изысканно! Это что-то новое!» — раздавалось отовсюду, и взгляды бросались в мою сторону.
— Вы умеете поразить, юноша, — раздался знакомый голос за моей спиной.
— Похвала из уст такого человека есть лучшая награда за мои труды, — отозвался я, широко улыбнувшись.
— Какой вы льстец.
— Какой вы падкий на лесть!
— Хах, что есть, то есть.
— Рад вас видеть, — протянул я ему руку.
— Взаимно, взаимно! — пожал в ответ один из братьев Бальмен. Тот, что Бэнкс.
— Где ваш брат? Прошу прощения, — тут же поправился я. — Где ваш друг Роллеус?
— Вы меня искали, и вот я здесь словно по вашему призыву, — появился второй, улыбаясь, и протягивая мне руку. — Ваша еда, скажу вам честно, произвела на меня неизгладимое впечатление: желудок просит пощады, а глаза и язык безжалостно требуют все больше и больше с каждым укусом. Сделайте чистосердечное признание, вы туда что-то подмешали или это какой-то заговор?
Это он еще газировку и картошку фри не вкусил.
— Весь почет поварам. Они настоящие волшебники, — сделал я крутящий кистью жест.
— Ты посмотри на него, Бэнкс, — обратился он к брату — другу. — Он еще и скромен. Как часто ты встречал скромных юношей?
— Не припомню.