Саманта Янг – Много шума из-за тебя (страница 65)
– Позволь мне спросить тебя еще кое о чем, прежде чем ты убежишь отсюда сломя голову.
Я кивнула, жестом попросив ее продолжить.
– Что тебя так напугало, раз ты бросила его, даже не подумав о том, чтобы простить?
На моих глазах снова выступили слезы. Я пожала плечами.
– Это не ответ, – настаивала Грир.
– Это было доказательством. Доказательством того, что все было не по-настоящему. Что это было ложью, фантазией, что я повела себя импульсивно и наивно.
– Это была фантазия… но почему?.. Потому что ты была счастлива? Ты думаешь, если тебя что-то делает счастливой, это не настоящее?
– Очевидно, нет.
– Эви…
– Я просто… думала, что он лучше. Что он никогда меня не обидит, – слезы полились сами собой.
Грир поспешно пересекла комнату, чтобы обнять меня. Она была ниже меня, у нее был большой живот, но она изо всех сил пыталась меня обнять. Когда она наконец отпустила меня, то сказала:
– Никто не идеален, Эви. И независимо от того, насколько человек хорош, редко кому удается прожить жизнь и не ранить никого на своем пути, преднамеренно или нет. У тебя вышло?
Я знала, что непреднамеренно ранила людей в прошлом. И знала, что ранила Роана своим отъездом.
– Нет, – прошептала я.
– Тогда почему, – мягко спросила Грир, – Роан должен соответствовать более высоким стандартам, чем ты? Почему все они должны им соответствовать? Мне кажется, ты им так понравилась, что они были готовы объединиться, чтобы помочь своему мальчику навсегда оставить тебя в своей жизни.
Я втянула в себя воздух, как если бы она ударила меня в живот.
Замешательство нахлынуло на меня, и все сомнения, которые я испытывала с того момента, как села в такси, выплыли наружу.
– Черт, – выдохнула я.
Кармель был очень милым городком в Индиане. Поездка по его улицам вызвала волну ностальгии и воспоминаний. Я выросла в бедной части города, но когда училась в колледже, Фил получил повышение до руководителя на заводе по производству промышленного оборудования. Это означало, что они с мамой смогли переехать в более красивый дом, хотя, думаю, им было трудно содержать его, так как нужно было постоянно оплачивать мамины счета за реабилитацию.
Давным-давно я предлагала воспользоваться своим наследством, чтобы покрыть все счета, но Фил упрямо отказывался.
Они жили на живописной пригородной улице, где все дома были одинаковыми, только разного цвета. У всех строений были треугольные шиферные крыши и крыльцо в палладианском стиле, стены некоторых домов были из красного кирпича, другие покрашены в бледно-голубой, лимонно-желтый или светло-серый цвет.
Дом мамы и Фила был бледно-голубым, и хотя большинство домов на улице выглядели так, словно на них недавно нанесли свежий слой краски, их дому, казалось, не хватало любящего внимания.
Припарковав машину на подъездной дорожке позади грузовика Фила, я едва успела выйти из автомобиля, как дверь распахнулась и появился Фил.
Он поспешил вниз по ступенькам крыльца, пока я выходила из машины, и крепко обнял меня.
Этого хватило, чтобы я, будучи в таком эмоционально нестабильном состоянии, разрыдалась.
Я написала ему электронное письмо о разорванной помолвке.
Фил еще крепче обнял меня, и пока я поливала его рубашку бесконечным запасом влаги, которую производили мои глаза, я вдыхала знакомый запах моющего средства, которым они с мамой пользовались.
– Тише, тише, – хрипло произнес он.
Потом я почувствовала, что его объятия ослабли, и, подняв глаза, поняла – почему. Мама стояла со слезами в карих глазах, которые я унаследовала от нее, и протягивала ко мне руки, чтобы обнять меня.
И я пошла к ней.
И рухнула в ее объятия, чтобы оплакать гораздо больше, чем я потеряла в Англии.
День в Индиане был жарким, поэтому, сидя у родителей в гостиной и держа в руках стакан чая со льдом, я сказала себе, что в Штатах, по крайней мере, есть кондиционеры.
Фил выгрузил мой багаж и занес в дом, пока мы с мамой общались внутри. Потом мой отчим оставил нас под предлогом того, что ему нужно было купить продукты; но я знала, что он ушел, чтобы мы могли поговорить.
Мама принесла кувшин с холодным чаем и тарелку домашнего печенья, и все это время мы вытирали слезы и разговаривали.
– Я очень увлеклась выпечкой с тех пор, как вернулась домой, – сказала она, предлагая мне печенье.
Но я была не голодна и пообещала попробовать его позже.
Домашняя выпечка напомнила мне о Каро.
Чтобы отвлечься, я выпалила:
– Я злюсь на тебя.
Мама вздрогнула, напряглась, а потом коротко кивнула:
– Знаю.
– Я пыталась не злиться. Но я злюсь, потому что твоя зависимость сильнее, чем любовь ко мне.
– Ох, Эви, это неправда, – ее глаза наполнились слезами.
– Головой я это понимаю. И знаю, что зависимость действует иначе, но мне казалось, так и было. И я не могу этого изменить, особенно когда ты все время врала и воровала у меня. И откуда мне знать, что на этот раз у тебя все получится?
– Ты не можешь этого знать. И
Я покачала головой. Теперь, когда мама сидела прямо напротив меня, меня затошнило при мысли о том, что можно потерять ее навсегда.
– Я люблю тебя. Ты – это не твоя зависимость, мам. Я люблю тебя. И буду прощать всегда, несмотря ни на что.
Она разразилась горькими судорожными рыданиями, и я задалась вопросом, сколько еще я смогу выдержать. Обнимаясь с мамой, я не могла вспомнить более эмоционально тяжелого периода, чем прошедшая неделя.
Казалось, я пролила свой запас слез на целую жизнь вперед.
Позже, прихватив с собой чай со льдом, мы переместились на крыльцо к качелям. Стоял обычный пасмурный день.
– Много было дождей? – спросила я. Лето в Кармеле как правило бывает дождливым. Оттого и появляется влажность.
– Вообще-то у нас довольно жаркое и сухое лето. Климат меняется, полагаю, – она бросила на меня несколько изумленный взгляд. – Мы так и будем говорить о погоде? А затронуть вопрос твоей помолвки можно?
– Честно говоря, я уже все выговорила. И могла бы проспать несколько дней. Но ты – моя мама. Тебе всегда можно, – заверила я ее.
Она благодарно улыбнулась, и я обратила внимание, как хорошо она на самом деле выглядела. Алкоголизм сказался на коже мамы. У нее было больше морщин, чем у некоторых женщин ее возраста, но желтый оттенок кожи исчез. Она казалась здоровой и сияющей. Моя милая мама с блестящими глазами вернулась. Она была такой, когда впервые встретила Фила. Во мне вспыхнула надежда, несмотря на все мои попытки подавить ее.
Наверное, я всегда буду надеяться на лучшее, если речь идет о любимых людях.
Перед глазами промелькнуло лицо Роана, и те сомнения, которые вернула к жизни Грир, вызвали спазм у меня в животе.
– Надеюсь, ты не против, что я читала все письма, которые ты присылала Филу. А еще он пересказывал мне ваши телефонные разговоры, пока ты была там.
– Не против, – я так и предполагала.
– Твой мужчина… Роан… кажется, он хороший человек.
– Он соврал мне, – на автомате ответила я. – И в любом случае я приехала туда не для того, чтобы влюбиться в какого-нибудь парня, – боже, это прозвучало горько. – Я поехала туда и с самого начала говорила себе не связываться с ним, потому что мне нужно было найти себя, понять, что мне нужно в жизни. А не искать мужчину. Я не послушала! Не послушала себя, и посмотри, к чему это привело. Я потеряла книжный магазин и все, что должно было стать моим домом. Из-за него. Из-за того, что ради него я отказалась от своей независимости.
– Ох, солнышко, ты все не так поняла.
Я прищурилась:
– Что, прости?
– Любовь – это не отказ от независимости, и я сомневаюсь, что ты бы отказалась от нее ради мужчины.
Я скорчила гримасу, но она была права. Единственное, мне не удалось научиться водить там, но от помощи Роана с покупками я отказывалась, потому что хотела заниматься этим сама. Магазином управляла сама, без чьей-либо помощи.