Саманта Янг – Много шума из-за тебя (страница 39)

Но мне не стоило вмешиваться. Я покачала головой и упала в кресло, стоявшее у незажженного камина. Очевидно, Уэст Эллиот был большим ребенком, которому было плевать, что он стал причиной разделения деревни на два лагеря из-за чего-то, что случилось несколько десятилетий назад. Такой мужчина не станет спокойно смотреть, как его младший сын влюбляется в единственную дочь своей бывшей.

Я снова вспомнила грустные глаза Виолы.

Она была такой замечательной девушкой. И заслуживала счастья, в каком бы виде оно к ней ни пришло.

К тому же Лукас Эллиот только что поднялся в моих глазах.

– Мне не стоит вмешиваться, – бормотала я, – мне определенно не стоит вмешиваться.

Вмешиваться плохо.

Ох, черт.

Я совершенно точно вмешаюсь.

Глава пятнадцатая

Небо над Альнстером приобрело сердитый фиолетовый оттенок и расплакалось проливными слезами. За окном дождь барабанил по дороге, море недовольно рокотало, вздымаясь и пенясь.

От сырости стало так холодно, что я зажгла камин в магазине.

Я проснулась от дождя, который все никак не утихал. Виола осмелилась присоединиться к нам с Каро, но больше никто не рискнул показаться в «Много шума из-за книг».

Каким-то образом этот день стал одним из самых идеальных за все время моего пребывания в Англии. Каро свернулась калачиком в кресле у камина с «Рассказом служанки»[19], а Виола устроилась на одеяле из искусственного меха, которое я принесла сверху. Она лежала на боку, подставив локоть под голову, и листала страницы «Грозового перевала»[20].

Я сидела в соседнем кресле, поджав под себя ноги, и по-прежнему была намерена перечитать все пьесы Шекспира за время моего пребывания в Англии, поэтому я читала «Гамлета».

– Я просто скажу это, – Виола захлопнула «Грозовой перевал». – Все персонажи этой книги не вызывают симпатии. Как подобный роман может меня заинтересовать, если каждый чертов персонаж в нем мне не нравится?

Я усмехнулась:

– Может быть, дело в том, что ты читаешь его как роман, а это не так.

Она нахмурилась:

– Я видела фильм. Это определенно роман.

Рассмеявшись, я повернулась к Виоле.

– В фильмах и телевизионных экранизациях он всегда кажется эпическим романом, поэтому возникает ошибочное представление, будто бы эта книга – роман. Если ты будешь читать ее как роман, ты возненавидишь. «Грозовой перевал» – это книга о двух не очень приятных людях, делающих не очень приятные вещи. Речь идет не о влюбленных, а о двух людях, одержимых друг другом за гранью допустимого. Это готично, сюрреалистично и очень затягивает, как только перестаешь думать, что это роман. Это история любви. В этом вся разница.

Виола подумала и кивнула:

– Хорошо, может быть, мне стоит дать этой книге еще один шанс. Но в другой раз. У меня настроение для чего-то более романтичного.

Действительно.

В литературе или в реальной жизни?

– Тебе не хватает подобного в жизни, да?

Услышав мой вопрос, Каро опустила книгу, чтобы послушать ответ Виолы. Та вздохнула и села, обхватив ноги руками и притянув их к груди.

– Я бросила своего парня две недели назад, перед концом семестра, – ее верхняя губа скривилась. – Ноа. Играет в баскетбольной команде. Он изменял мне с одной из чертовых чирлидерш.

– Мне жаль, Ви, – посочувствовала Каро.

– Да, мне тоже. Он полный идиот, – я нахмурилась, увидев, как она смущенно поморщилась. – Ты единственная в своем роде, Виола. Умная, веселая, преданная, добрая, остроумная, и, хотя это не так уж важно, ты обладаешь такой удивительной красотой, которая заставляет людей оборачиваться тебе вслед.

Каро кивнула:

– Она правду говорит.

Виола смущенно улыбнулась:

– Ну, когда ты так говоришь, начинает казаться, будто я – фантастическая девушка, – она посмотрела на нас обеих с несколько робким выражением лица. – Если хотите знать правду, я думаю, мне нужно было, чтобы Ноа мне изменил, – заметив мой пристальный взгляд, Ви пояснила: – Каро подтвердит, что это не всегда просто – расти в маленькой деревушке, будучи дочерью белой женщины и черного мужчины. Не пойми меня неправильно, большинство людей вели себя нормально. Они не обращали внимания на мой или папин цвет кожи. Но были некоторые – и мне жаль это говорить – люди старшего поколения, которые ясно давали понять, что не одобряют нас, – в ее глазах промелькнула злоба. – Не только вражда разделила людей тридцать лет назад. Дело было еще и в том, что белая девушка привела к себе домой чернокожего мужчину.

Я покачала головой, испытывая отчаяние от такого вопиющего невежества.

– Мне очень жаль, Виола.

Она пожала плечами, но я знала, что за безразличием скрываются ее настоящие чувства.

– Мое детство здесь не было ужасным. Просто мне кажется, что меня заставляли чувствовать себя особенной, и этого не случилось бы, расти я в городе. В восемнадцать лет я была рада уехать отсюда в Ньюкасл. И когда я там оказалась, – она смущенно рассмеялась, – что ж, когда я туда приехала, то оказалась очень популярной. Парни приглашали меня на свидания, девушки хотели со мной дружить. Мама и папа всегда учили меня верить в себя, любить свое отражение в зеркале, поэтому не могу сказать, что я не была уверена в себе или что я себе не нравилась… но от всего этого внимания я стала высокомерной. Я знала, что я умница. Знала, что я хорошенькая. Измена Ноа вернула меня с небес на землю, и я думаю, что мне было это нужно.

Я разинула рот.

Виола нахмурила брови.

– Что?

Где-то минуту я подыскивала слова, не желая отчитывать ее. Но мое негодование взяло вверх.

– Ты унижала других людей или заставляла их чувствовать, что они чем-то хуже тебя?

Она казалась возмущенной.

– Конечно же нет.

– Тогда какого черта ты считаешь, что тебя нужно было возвращать с небес на землю при помощи измены Ноа? Виола, ты можешь быть уверенной в себе и считать, что ты умная и хорошенькая, что ты заслуживаешь самого лучшего. К сожалению, мы живем в обществе, в котором говорим детям, что им нужно быть успешными и уверенными в себе, а когда они такими становятся, мы говорим им, что нужно заткнуться и быть скромными. Особенно это относится к женщинам. Парням дерзость может бесконечно сходить с рук, но если дерзит женщина, ее считают высокомерной и заносчивой. Что еще хуже, женщины с такой же вероятностью, что и мужчины, осудят уверенную в себе женщину за то, что она недостаточно скромна. Единственный способ это исправить – изменить отношение женщин друг к другу. Если ты в чем-то преуспела, порадуйся своему успеху. Если ты знаешь, что умна, значит, требуй от окружающих, чтобы они относились к тебе как к человеку с высоким интеллектом. Если ты смотришь в зеркало и тебе нравится то, что ты видишь, тогда алли-черт-возьми-луйя! – воскликнула я. – Поверь мне, в юности я потратила слишком много времени, критикуя свою внешность (да и сейчас этим занимаюсь) вместо того, чтобы быть благодарной за то, что у меня есть. За то, что мои руки и ноги целы, за то, что мое тело здорово, – я наклонилась к Виоле, которая слушала меня, широко раскрыв глаза. – Никогда не извиняйся за то, что ты себе нравишься. Так думать – прекрасно. А тот козел, который тебе изменил, не заслуживает даже на пушечный выстрел подойти к тебе.

Воцарилась тишина. Виола смотрела на меня разинув рот.

Каро внезапно нарушила молчание, захлопав в ладоши.

Мы недоуменно посмотрели на нее.

– Извините, но эта речь заслуживает аплодисментов, – пояснила она.

Я широко улыбнулась ей. Она была такой милой.

– Эви.

Я повернулась к Виоле.

– Да?

Она медленно, но искренне улыбнулась:

– Спасибо. Я очень рада, что ты здесь.

– Я тоже, – я уселась обратно в кресло, и мне сразу же вспомнился Лукас. – Мне нужно кое-что тебе сказать.

Она кивнула, приготовившись слушать.

Я уже поведала Каро про вчерашний визит Тони, но не рассказала ей о слухах, будто бы у меня завышены цены. Изложив, что сообщил мне Тони, я пояснила, что пошла в «Альнстер Инн», чтобы разобраться, есть ли в этом хоть капля правды.

– Никогда не смогу понять, как отношения, которые закончились тридцать лет назад, могут до сих пор иметь значение для целой деревни, но факт остается фактом. Значение столь большое, что один из старожилов в баре поднял эту тему.

Каро скривилась:

– Потому что тебя видели в «Якоре».

– Верно, – я покачала головой, считая это безумием. – Неважно. Один старик сказал кое-что неприятное… – тут я остановилась. Зачем после всего, о чем сейчас поведала Виола, зачем мне напоминать ей о том, что есть люди, которые плохо к ней относятся? Черт, об этом я не подумала.

К сожалению, Виола все поняла.

– Обо мне.