Саманта Тоул – Жажда скорости (страница 41)
Глаза Бена мгновенно обратились к моему лицу.
– Ты выглядишь немного болезненно. Тебе нужно вернуться в отель?
– Нет, я уже в порядке. – Я выдавливаю улыбку и затем обращаю свое внимание на монитор, чтобы посмотреть гонку.
Каррик финиширует четвертым.
Этот финиш не оправдывает наших надежд и удивляет своим исходом, учитывая его заезд во время квалификации в первый день. Пересекать линию на позиции ниже третьей не в его стиле. Такого прежде никогда не случалось.
И на долю секунды меня тошнит от мысли, что я виновата в этом. Может, наша ссора перед гонкой сбила его концентрацию. Думая об этом, я еще больше начинаю ненавидеть себя за то, что наговорила ему.
Когда Каррик возвращается в бокс, я решаюсь поговорить с ним, но он вылезает из болида, не желая ни с кем разговаривать, и отправляется прочь, поднимаясь по лестнице в комнаты гонщиков.
Я только собираюсь последовать за ним, когда вижу идущего наверх Оуэна. Тогда я погружаюсь в работу. С Карриком до конца дня мы так и не видимся.
Позже, когда я возвращаюсь в отель после подготовки болида к перевозке, первым делом я иду не к себе в номер, чтобы помыться, а к нему. Нам необходимо уладить творящееся между нами безобразие и вернуть нашу дружбу, потому что я не могу потерять его. Он стал для меня слишком важен.
Я добираюсь до его номера и обнаруживаю дверь открытой, внутри же находится хозяйничающая горничная.
– Каррик Райан? – спрашиваю я у женщины. – Мужчина, который жил здесь? – поясняю я, видя непонимание на ее лице.
– Он выехал, мэм, – отвечает она мне на ломанном английском.
Мое сердце ухает вниз, в этот миг я осознаю, что у нас с Карриком теперь ничего не будет в порядке. Может статься, что прошлая ночь была последним моментом нашей близости.
Когда я иду от его номера, внутри расползается тягучее, отвратительное ощущение опустошенности, разрушающее меня по кусочку. Я ненавижу себя чуточку сильнее.
Глава четырнадцатая
Я не видела Каррика почти две недели. Покинув Барселону, он отправился домой в Англию. Знаю это лишь потому, что тем же вечером после ужина наконец сдалась и спросила дядю Джона, что стряслось с Карриком после гонки. Он сказал, что у него было паршивое настроение из-за того, что тот финишировал четвертым, и Каррик улетел домой первым же рейсом.
На следующий день после отбытия Каррика я вместе с остальной командой отправилась в Монте-Карло, и с тех пор я здесь. Мне довольно тяжело находиться в Монте-Карло. Когда я подписывала контракт с «Райбелл», я не рассматривала перспективу приезда сюда. Именно здесь четырнадцать лет назад моя жизнь изменилась навсегда.
Именно на трассе Монте-Карло случился роковой несчастный случай.
Здесь умер мой отец.
Дядя Джон не устает спрашивать, в порядке ли я. Перед полетом он даже предлагал пропустить эту гонку. Говорил, что я могу поменять билет и отправиться обратно в Англию. Это мило с его стороны, но я знаю, что, если бы поступила так, это вызвало бы вопросы, а мне не нравится лишнее внимание. И если я собираюсь строить карьеру в мире Формулы-1, то не смогу постоянно избегать этого места. Лучше пережить трагедию и двигаться дальше.
Потому я здесь.
Чем дольше я нахожусь в Монте-Карло, тем мне становится легче, но наверняка в день гонки все будет иначе. Когда я впервые пришла на трек, я была одна, и… мне стало больно.
Особенно болезненно было увидеть статую, воздвигнутую в честь моего отца на площади Казино. Я долго стояла там и смотрела, размышляя, какой была бы моя жизнь, если бы папа был жив. И думала я о подобном вовсе не потому, что моя жизнь ужасна, ведь у меня все отлично. Моя мама делала все, что могла, когда мы остались без папы, но все эти четырнадцать лет моя потеря была зияющей дырой в моем сердце.
Вот оно, очередное напоминание, почему Каррик никогда не сможет стать «тем самым» для меня.
Мама переживает из-за того, что я здесь. Она звонит каждый день по два раза, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Знаю, что она тяжело все это переносит, ведь из-за моего прибытия в Монте-Карло все самые ужасные воспоминания выходят на поверхность.
Я стараюсь занимать себя делами. Если я не работаю, то живу жизнью обычного туриста и по вечерам тусуюсь с ребятами.
Четверг, гоночные дни начинаются завтра. Каррик прибыл сегодня, но я его не видела. Просто слышала, что он объявится в четверг, а так как уже вечер, то он должен быть тут.
Я не знаю, что сейчас между нами.
Я ничего от него не слышала, хотя не сказала бы, что искала встреч. Я практически сломалась и написала ему извинения через пару дней после того, как он уехал в Англию. Меня переполняли эмоции из-за прилета в место моей личной трагедии, да и я соскучилась по разговорам с Карриком. Я написала целую поэму, но затем струсила перед самой отправкой и все стерла.
Знаю, что момент, когда я столкнусь с ним, приближается все быстрее, и страшусь этого. Больше всего боюсь, что он будет меня игнорировать, ведь знаю, что это ранит сильнее прочего.
Поэтому нет ничего удивительного в том, почему я в баре с командой выпиваю для храбрости на случай, если увижу Каррика.
Мы в баре «Паттая», из которого открывается вид на гавань. Очень милое местечко. Мы сидим снаружи, и я потягиваю из стакана местное пиво, общаясь с Беном. Петра еще не прибыла в Монако. У жены ее брата вчера начались преждевременные роды, раньше запланированной даты на шесть недель, так что она перенесла полет. Она захотела остаться и убедиться, что с ребенком все хорошо. К счастью, все прошло как надо, и Петра теперь гордо может называться тетей мальчика, у которого пока нет имени.
Она смогла достать билет только на вечерний рейс, так что прилетит несколько позже. Уже не могу дождаться ее. Несмотря на то что парни в команде просто отличные, честно говоря, мне не хватает ее компании.
– Только что написал Каррик, спросил, где мы, – проинформировал меня Бен. Он устремил взгляд в телефон и стал печатать, видимо, отвечая Каррику.
– Он здесь? – Мой голос звучит немного сдавленно. Я маскирую это кашлем.
– Ага, идет к нам. – Он кладет телефон на стол.
Паника сдавливает горло. Я делаю несколько успокаивающих глотков пива.
Мне нужно время, потому я извиняюсь и отхожу в уборную. Когда я возвращаюсь, Каррика все еще нет. Я на грани, нервы сдают. Не могу сидеть спокойно на стуле. Я вне себя от волнения, верчу головой каждые пару минут в поисках намека на его появление. Мне просто нужно увидеть его, чтобы понять, что между нами происходит.
Прошло немало времени с тех пор, как Бен отправил сообщение Каррику, потому я начинаю думать, что он вовсе не придет. Но затем я слышу, как Робби начинает свистеть и улюлюкать, и остальные парни присоединяются к нему. Я понимаю, что Каррик пришел.
Живот наполнен порхающими бабочками, как и голова, отчего я чувствую легкое головокружение.
Пытаясь вести себя как ни в чем не бывало, я бросаю взгляд через плечо на Каррика. И чувствую, словно мне по лицу врезали кирпичом. Он идет к нам с держащей его под руку девушкой. Симпатичной и высокой, может, с меня ростом, модельной внешности девушкой с длинными каштановыми волосами.
Бабочки превращаются в пыль, и я чувствую себя опустошенной. Поверить не могу, что он выбрал и привел сюда случайную девицу.
Не мое дело, что он делает и с кем. Все, что меня заботит, это возвращение наших прежних дружественных отношений.
Сжимая губы, я поворачиваюсь обратно к столу. Хватаю телефон и смотрю на него так, словно читаю что-то интересное.
– Здорово, – приветствует Каррик за моей спиной.
Его голос, этот ирландский акцент, который я не слышала почти две недели, отзывается во мне дрожью. Я подавляю чувства и заталкиваю их куда подальше. Учитывая, что обращается он ко всему столу, а не конкретно ко мне, я не оборачиваюсь, хоть и нечетко бормочу слово: «Привет».
Некоторые из ребят встают, чтобы пожать ему руку, и Бен среди них.
– Возьму тебе выпить, – предлагает Бен.
– Ха. Не парься. Я сам. Что пьете?
– Пиво, – отвечает Бен.
– Возьмешь мне «Космо», малыш? – спрашивает девушка.
У нее приятный английский акцент, милый и даже аристократичный. Не то что мой гребаный английский вперемешку с португальским.
– Конечно, малышка.
Воспоминания обо мне с Карриком в его постели, когда он обнимал меня всем телом и сонным голосом бормотал «Спокойной ночи, малышка», отзываются дикой болью. Для людей, которые только что встретились, они на удивление скоро начали давать друг другу нежные прозвища.
Или, может быть, они встретились не только что.
Эта мысль стремительно превращает ощущение пустоты в недомогание. Настоящее недомогание.