Саманта Тоул – Агония (ЛП) (страница 3)

— Кхм. — Звук глубокого, тембрального голоса, раздавшийся позади меня, заставил меня резко выпрямиться и обернуться.

И, о Боже, нет.

Арес Кинкейд.

Он стоит прямо там, по другую сторону комнаты.

А на мне нет рубашки.

Блядь.

Глава 2

— О Господи, черт, мать твою! — прохрипела я в полном ужасе, сжимая руки на груди.

— Как много нецензурных выражений для одного предложения. — Арес наклоняет голову в сторону, на его лице отражается веселье.

— Я-я… — Я растерялась. Я понятия не имею, что сказать. Я вся такая, Иисус, мне нужно твое божественное вмешательство.

Я стою полуголая перед Аресом Кинкейдом.

Мой отец будет так зол, когда узнает.

Пожалуйста, не дай ему узнать.

— Я не думала, что здесь кто-то есть, — наконец-то смогла вымолвить я.

— Ясно.

Его глаза опускаются с моего лица и начинают следовать вниз по моему телу. Я вижу искру интереса в его глазах, и меня удивляет вспышка жара, которую чувствую между ног.

Я уже говорила, что Арес Кинкейд хорош собой?

Я видела его по телевизору и на фотографиях, но впервые вижу его во плоти. Он весь в рельефных мышцах, твердых гранях и с золотистой кожей. Темная щетина покрывает его сильную челюсть, как будто он не брился несколько дней. Поразительные голубые глаза, которые все еще работают над моим телом, и темные волосы, которые стали короче, чем были раньше. Я помню, что у него были более длинные волосы.

В любом случае, он горяч. Ну если вам нравится такой тип — качки — мне нет.

А что мне нравится?

Честно говоря, я уже не знаю.

До того, как я стала трезвой, мне нравились парни, которые любят веселиться. Грязные, грубые парни. Парней, с которыми я могла напиться. Квинтэссенция плохих парней.

Спортивные, серьезные и стабильные никогда не были в моем репертуаре.

А может, должны были бы быть.

Но не он, конечно.

И не в ближайшее время. Отношения — это не то, что меня интересует. Оставаться трезвой — да.

— Итак… — Его глаза наконец-то возвращаются к моим, и я бросаю на него раздраженный взгляд из-за того, что он откровенно разглядывает меня. Ублюдок даже не соизволил смутиться. Он просто улыбается и пожимает своими большими плечами. — Может быть, это безумный вопрос, — теперь его губы подрагивают от удовольствия, — Но кто ты такая? И почему стоишь здесь согнувшись, без рубашки?

— Я… послушай, ты не возражаешь, если я надену свою рубашку обратно? — я делаю шаг назад, наклоняюсь, чтобы посмотреть на свою рубашку, которая все еще лежит на полу влажным пятном.

— Нисколько. Давай. — Он делает жест рукой в мою сторону, но не делает никакого движения, чтобы отвернуться от меня. Он просто стоит и смотрит на меня своими пылающими глазами, прожигающими меня насквозь. Цвет напоминает мне пламя, когда оно достигает своей самой высокой температуры.

— Не мог бы ты отвернуться? — я бросаю на него пристальный взгляд, крепко сжимая руки на груди.

Покачав головой, он издал смешок, от которого мышцы в моем животе сжались.

— Конечно, — говорит он. — Я уже все видел…

Его глаза опускаются на мою грудь, а затем медленно возвращаются к моим глазам. Жар в них неоспорим. Как и внезапная пульсация между моих бедер. У меня давно не было секса. Вот почему я так реагирую. Только в этом причина.

— Но я могу быть джентльменом.

— Ух ты. Мне тааак повезло, — саркастически бормочу я, когда он отворачивается.

Я снова слышу его смех.

И у меня снова сжимается живот.

Я наклоняюсь, чтобы взять рубашку, и быстро натягиваю ее, морщась от ощущения мокрой ткани на моей теперь уже сухой коже. Я застегиваю пуговицы, начиная сверху и продвигаясь вниз.

— Ты можешь повернуться, — говорю ему, застегивая последнюю пуговицу.

— Итак… — говорит он, поворачиваясь ко мне лицом. Улыбка приподнимает его губы. Это самодовольный взгляд.

Его огромные руки скрещены на массивной груди. Я вижу вены, проступающие под его золотистой кожей.

Я неравнодушна к мужским рукам и венам. Я нахожу их невероятно сексуальными. У правильного мужчины, конечно.

Странно, я знаю.

— Итак… — повторяю я.

Улыбка стает шире.

— Мне неприятно говорить тебе об этом. Но, я все еще могу видеть столько же, сколько и до того, как ты надела рубашку. Ну, теперь даже больше, поскольку твои руки не мешают, не закрывают обзор.

Мои глаза опускаются.

— Твою мать! — рявкаю я, снова прикрывая грудь руками.

Я забыла, что она полностью прозрачная.

— Мокрая рубашка, — говорит он. — На улице шел дождь. Полагаю, ты попала под ливень.

— В точку, — выдавливаю я из себя.

Он начинает меня немного раздражать.

Он разводит руки, и его яркие глаза темнеют. Я не уверена, от чего.

Затем он начинает приближаться ко мне, его длинные ноги быстро съедают пространство между нами. Мое сердце начинает биться стаккато.

Он останавливается в нескольких футах от меня.

Господи, какой же он огромный.

А я маленькая.

Невероятно маленькая. Пять футов один дюйм, если быть точной. И на мне сейчас нет каблуков, чтобы увеличить рост. Я по глупости сняла их.

Рост Ареса намного больше шести футов. Возможно, ближе к шести с половиной.

Я, как карлик, стою перед ним.

Его глаза смотрят на меня сверху вниз, изучая. Мне кажется, что он видит каждую часть меня. Даже плохие части.

— Это все равно не объясняет, кто ты и почему разделась, и решила сделать утреннюю растяжку в моей раздевалке. — Его голос ниже, глубже. Звук проносится по моей коже, как холодный ветерок в жаркий день, заставляя мою кожу покрываться мурашками.

Мне приходится сдерживать дрожь.

— Твоей раздевалке? — спрашиваю я, поднимая бровь.

— Ты футбольная фанатка?