Саманта Миллс – Крылья за спиной (страница 8)

Зеня оцепенела. Сколько сценариев катастрофы она в голове ни прокручивала, такой ей в голову не приходил.

На языке вертелись десятки возражений, но она смогла только выпалить:

– Но как?!

– Это же очевидно, – закатил глаза Никлаус.

У Зени вспыхнули щеки.

– Ты рылся в моих вещах.

– Нет.

– Видел, как я сбега́ла.

– Ни разу.

– Я же не настолько прозрачная!

– А вот и настолько.

– Клянусь, если ты шпионил…

– Тупица. – Он щелкнул ее по уху. – Помнишь тот раз, когда ты чуть не задушила Векля в борцовском захвате за то, что он спер у меня ботинки? Или когда сделала бумажные крылья и спрыгнула с моста Арио-Завет? А все те игры в Безумного Гарула, где ты ни разу не дала мне играть в обороне? А…

– Не вздумай никому рассказать! – прошипела Зеня. – Или ты уже кому-то рассказал?!

Брат отвернулся, словно окно захлопнулось.

– Ты собиралась просто однажды уйти?

– Нет, конечно! Я просто…

– Просто что?

Она смотрела на брата, который давно вырос из круглолицего малыша, что помог ей собрать первые крылья, но все равно юного и, вопреки ее намерениям, все равно обиженного.

Как уместить пять лет стремлений в слова так, чтобы не защищаться и не обвинять?

– Ты прав, – признала она. – Я слишком долго ждала. Боялась, что скажет Томел, и не знала, смогу ли продолжать, если он это скажет. Каждую ночь мне снилось, что я летаю. Сражаюсь. Что стала одним из воинов меха-дэвы и защищаю город. Я хочу парить на крыльях из сияющей меди. Хочу кожаный костюм и разгрузку. Хочу молиться у подножия божьего древа. Как мне сказать ему, что я люблю его, но не хочу им быть?

Брат не успел и рта раскрыть, а она уже увидела виноватую правду в его глазах.

– Ну вот, теперь мне из-за тебя совестно…

– Нишка, не-ет… – застонала Зеня.

Поздно. В дверь коротко, властно постучали, и на пороге возник Томел, с лицом мрачным, как похоронная служба. Себе в поддержку он привел наставника Зениного детства, достопочтенного Схола Петке.

Были слезы. Пылкие споры. Взаимные обвинения. Отвернувшись от схола-дэва, Зеня отказывалась от диалога ради послушания, от сложности ради двумерности, от моральной неоднозначности ради суждения.

– Я предлагаю тебе знания, – кричал Томел, – а ты хочешь исполнять приказы!

Зеня изо всех сил пыталась строить свою защиту так, как любил отец, – на логике.

– Надзор меха-воинов делает возможным научные исследования, – сказала она. – Поступив к ним, я буду защищать все секты! Твоя работа невозможна без охраны границ.

– Мы остались в Миларе, потому что он ближе к порталу схола-дэва, – гнул свое Томел. – Здесь тебе открыты все возможности. Если уйдешь к ним, станешь инструментом. Откажешься от выбора!

– Но это и есть мой выбор! – воскликнула Зеня. – Какой у меня есть выбор, если за меня выбираешь ты?

В этот момент попытался вмешаться Никлаус, братская солидарность наконец-то взяла верх над обидой.

– Она не ошибается…

Томел резким жестом оборвал его, а затем привел аргумент, которого Зеня боялась больше всего:

– Что бы сказала твоя мать?

Всю эту унизительную пытку Схола Петке терпеливо просидел рядом. Он, человек среднего возраста, недавно посвященный в ближний круг схола-дэва, еще не привык к новым одеждам. На протяжении тех лет, что учил малышей – включая Зеню и Никлауса, – он не скрывал своих устремлений. Петке хотел добывать знания в царстве богов и делиться высшей мудростью с городом. Каждый миг его жизни был шагом в одном направлении.

Теперь он поднял руку и сказал:

– Я хотел бы поговорить с Зеней.

Последовала долгая пауза, Томел выжидательно молчал.

– Наедине, – добавил Петке.

– О! – Томел опешил, явно рассчитывая, что прилюдная выволочка произведет желаемый эффект, но поднялся без возражений.

Никлаус вышел следом, бросив на Зеню последний извиняющийся взгляд, и дверь захлопнулась.

С их уходом в комнате стало ужасно тихо; воздух сделался слишком горяч, а стены – слишком тесны. Зеня потерла глаза, злая, униженная и убежденная в собственном эгоизме. Схола Петке сел за стол рядом с ней и лениво пролистал работу Никлауса.

– Он влюблен, – негромко заметил Петке.

– Я знаю, – хлюпнула носом Зеня.

– Но ты – нет.

Зеня не ответила. В классе наставник не любил очевидных ответов. Зачем сейчас начинать?

– Ты понимаешь, почему твой отец пришел ко мне? – задал он наводящий вопрос.

– Надеялся, что вы приведете веские доводы, ведь он никогда ничего не предпринимает без опоры на источники?

Это вызвало у Петке тихий смешок.

– Вы считаете так же, как он? – спросила Зеня.

Неуверенность нашла-таки брешь в ее обороне. Девочка привыкла не соглашаться с отцом, пусть даже только в мыслях. Но Петке всегда относился к ней как к целостной и отдельной личности. Его мнение имело вес именно в силу нейтралитета.

Книжник колебался.

– Твои родители составили определенный план своей совместной жизни, и твой отец полон решимости следовать ему даже в отсутствие твоей матери. Он так долго его придерживался, что теперь ему трудно отказаться от своих ожиданий. Думаю, это у вас общее.

– Это не ответ, – заметила Зеня, обдумав комментарий.

Петке развел руками:

– Хочешь, чтобы я сказал, что одобряю жизнь, проведенную в служении меха-дэве? Конечно одобряю – абстрактно. Она божественна, равноправный член Пятерки, и, как и у всех Пятерых, ее учения способствуют благу целого. В частности? – Он пожал плечами. – По-моему, ты создана для лучшей доли. Секта книжников мала, это элита. Не стоит легкомысленно от нее отказываться.

Проблема была в чести. Как всегда, она легла ей на плечи тяжким бременем: нечто нежеланное, за что полагалось быть благодарной. Зеня сплела руки на коленях.

– Я так долго этого хотела… Я не знаю, как отпустить.

– А! – просиял Петке, задумавшись лишь на миг. – Кажется, у меня для тебя есть текстик.

– По-моему, не… – поникла Зеня.

Но Петке развеселился, уверенный, что нашел ответ (и что тот, как всегда, кроется в книге святых)!

– Это эссе Лемена о природе личности. Является ли человек, который проснулся, тем же самым, кто заснул прошлой ночью? Схола Паруш, как известно, утверждал, что мы постоянно развиваемся, в каждый следующий момент возникает совершенно новая личность, уникальные итерации слабо связанного набора основных воспоминаний. Но Лемен считал, что человек является каждым из тех, кем когда-либо был, – не рожденным заново, а непрерывным и одновременным.

– Не уверена, что улавливаю.

Петке подался вперед и накрыл ладонями ее сплетенные пальцы. Его прикосновение было теплым, а взгляд еще теплее.