Саманта Миллс – Крылья за спиной (страница 7)
Земолай сама помнила те дни и не нуждалась в кучке детей, которые излагали ей слышанную от родителей яркую, приглаженную версию. Совет, представляющий пять богов Радежды, действовал, как и любой другой: говорильни куда больше, чем дела.
– Наша миссия закончилась, когда Хай Савро выдал наши имена, – сказал Тимьян. – Теперь мы на слуху. И в бегах. То, что мы предлагаем, – это… ну, ты много лет служила вне башни Кемьяна…
Земолай проглотила последний кусок. Отложила вилку, чуть слышно вздохнув от удовольствия. Полный желудок – это благо, о котором не думаешь, пока его не лишишься.
– Вы хотите меня завербовать, – спокойно сказала она. – Хотите, чтобы я поделилась сведениями об устройстве Кемьяны и о протоколах безопасности, дабы вы могли устроить диверсию в центре управления меха-дэвы.
– Ну… Я имею в виду…
Она смутила его. Тимьян повернулся к остальным за помощью, но какие тут можно подобрать слова?
– Гальяна считает… – заговорил он, собравшись с силами для новой попытки.
Элени откашлялась, резко и угрожающе. Разразилась небольшая битва воль, выраженная в раздраженно поднятых бровях и несогласно поджатых губах. Земолай обратила внимание на ту, о ком шла речь. Гальяна, не такая уж и трусиха, как оказалось, смотрела на пленницу с таким напряжением, что Земолай внезапно вспомнила разговор, подслушанный ею в полуобмороке: «Ну? Есть там что-нибудь?» – «Много. Но не то, что я ищу».
Она встретилась с девушкой взглядом и не поняла, к каким выводам та пришла. Как бы то ни было, Земолай вытащили из сточной канавы не просто потому, что пожалели.
Земолай решила прощупать внутренние противоречия группы. Она откашлялась и указала на Гальяну:
– Она уже рассказала мне о вашем новом препарате.
Гальяна округлила глаза. Вокруг нее взвилась огненная буря – о чем она думала! Они договорились пока не упоминать об этом! Вот почему никто не приходил один…
И тут Рустайя выпалил единственное, что имело значение:
– Тебе нужна доза нашего супрессанта дважды в день, иначе ты умрешь.
Элени вздохнула и закрыла глаза. Тимьян и Рустайя смотрели с вызовом; Гальяна – просто грустно. А Земолай… ох. В ней все же осталась капля чувств, и она раскалилась добела – это была лава, это были сломанные коленные чашечки, черные мешки и долгое падение с высокой скалы.
– То есть все это брехня? После всех уговоров вы заявляете мне, что я просто сменила одну зависимость на другую? Вы не сделали ничего!
– Наша формула станет достоянием общественности, – возразил Тимьян. – Никто не должен жить или умирать по воле механского начальства.
– И где я могу ее получить?
Виноватое молчание. Они дружно отводили глаза, и Земолай думала, что захлебнется собственной желчью. Но винить их не получалось, пусть она и ненавидела их за это. Она представляла собой неизвестную величину, посвященную в опасную информацию, и им что-то от нее нужно. Конечно, они оставили себе рычаги воздействия.
А затем Гальяна взглянула ей прямо в лицо.
– Мы собираемся проникнуть на тренировочный полигон Павы, – сказала она, совершенно не стыдясь. – Мы хотим, чтобы ты дала нам код от оружейной.
Долгие секунды Земолай могла только смотреть на нее, одновременно возмущенная и впечатленная такой дерзостью – сбежать из одной крепости мехов только для того, чтобы добровольно влезть в другую. Но все чувства заслонила ярость, вызванная подтекстом просьбы: помоги нам или придется умереть.
Гнев пополам с ядом хлынули из нее неудержимым грозовым потоком. Она обзывала их трусами, идиотами, чудовищными младенцами, не имеющими ни малейшего представления о том, во что ввязываются, и когда она выберется из этой гребаной ржавой клетки!.. Тарелка полетела в прутья, а затем последовал полновесный удар ногой – с потолочного крепежа посыпалась пыль.
– Ладно, ладно! – произнесла Элени.
Внезапно она начала хватать своих людей за локти и подталкивать к двери, и детсадовская банда отступила, чтобы обсудить ситуацию без посторонних.
Земолай потребовалось добрых полчаса, чтобы успокоиться, но к тому времени у нее уже сложилось зерно плана побега и, что еще важнее, возвращения домой.
Глава пятая
Мы увидели в них мудрость, намного превосходившую нашу. Мы томились по их водительству; мы на коленях молили о нем, и они были рады услужить.
Они сказали: не нужно умолять. Они сказали: мы желаем вашего внимания так же сильно, как вы желаете нашей речи.
Когда Зене едва сравнялось одиннадцать, а ее брату должно было вот-вот исполниться десять, их мать отправилась исследовать какое-то историческое место на границе и не вернулась.
Внезапная потеря вызвала шок («Несчастный случай», – говорилось в отчете безопасников; «Набег, скрытый», – шептали материны коллеги… В любом случае спешная кремация вдали от дома – и полная планов жизнь обернулась дымом).
Зеня и Никлаус и прежде были привычны к тихой самостоятельности, теперь же они постигали совершенно новые глубины одиночества. Томел с головой ушел в работу и рассчитывал, что дети поступят так же. Никлаус проникся отцовским примером: он сделался одержим неоконченной рукописью Натили, убежденный, что однажды завершит труд от ее имени. Уже маленький книжник, едва окончивший начальные классы.
Но Зенино горе трансформировалось иным путем. Она грезила о том, что могла бы предпринять, окажись в тот день на горе. Девочка рисовала себя в крыльях (торопливо сжигая рисунки, чтоб Томел их не нашел) и зациклилась на курсантских испытаниях в Паве – первом шаге к вступлению в секту мехов в качестве будущего воина.
На подготовку оставалось два года, целая небольшая жизнь, прежде чем ей исполнится тринадцать. Зеня перечитала в библиотеке все книги, где хотя бы вскользь упоминалась секта мехов, и посетила все праздники и богослужения, где могли появиться крылатые. Она составила последовательный список голосов, насколько позволяли открытые источники, и выучила имена и боевые награды всех расквартированных в городе воинов.
Сначала она не осознавала, что скрывает план от отца. Натиля и Томел в своей ласковой, но деловой манере ясно дали понять, что намеренно зачали детей одного за другим в надежде побыстрее проскочить требовательные годы их детства и вернуться к работе: Томел – к своим архивам, а Натиля – к исследованиям и публикациям.
Им и в голову не приходило, что кто-то из детей может захотеть другой жизни. Переход из секты в секту не был чем-то неслыханным, – напротив, имелись некоторые естественные совпадения в интересах, скажем, у книжников и техников. Думай ее родители о секте мехов вообще, они бы представляли ситуацию совершенно наоборот: все это юное хулиганье жаждет высшего образования и более спокойной жизни в Миларе. Каждый студент, родившийся на ферме и стремящийся получить мантию, был тому подтверждением; каждая рабочая семья, готовая отправлять своих детей учиться чему-то, помимо основ чтения и арифметики, служила вдохновением. Почему у воинов должно быть иначе?
Личное пространство было для Зени нормой жизни, специально она к нему не стремилась. Когда она начала прятать под кроватью стянутые из библиотеки книги, никто этого не заметил. Прогуливая физкультуру ради занятий по боксу в другом округе, она думала, что наверняка попадется и отец спросит, что происходит, – но он не сказал ни слова.
А ей очень хотелось высказаться. Но каждый раз, собираясь поднять эту тему, Зеня представляла себе глубину отцовского разочарования, и все слова куда-то девались. Натиля и Томел были книжниками до мозга костей. Они собирали личную библиотеку и нанимали своим детям частных репетиторов, даже если это означало подработку в печатне. Папа просто не понял бы.
Она видела, как Никлаус с блеском и воодушевлением идет по стопам матери; как Томел загорается от каждого его достижения, и говорила себе: «Не сейчас».
Скоро, но не сейчас.
В конце концов, еще ничего не решено. Если она провалится, пойдет получать высшее, как папа и хотел, а он никогда и не узнает, что у нее был другой вариант.
Медленно, а потом стремительно прошли два года.
В то утро, когда должны были состояться испытания курсантов в Паве, Зеня обнаружила, что заперта вместе с братом в читальном зале башни Желан. Отец этажом ниже занимался исследовательским проектом – тем самым, с которым, по его уверениям, должен был закончить час назад.
На прошлой неделе она уже сбега́ла на письменную часть экзамена, изобразив пищевое отравление. Теперь осталось сдать только физкультурно-спортивную часть, и Зене отчаянно требовалось время на разминку.
Никлаус разложил перед собой гору бумаг (что-то про политические мотивы в народных сказках; сестра слушала его жизнерадостные объяснения вполуха). Зеня тупо глядела в книгу и раздумывала, как бы улизнуть с обеда, не вызвав подозрений.
– Прекрати стучать ногой, – пробормотал Никлаус.
– Я не стучу.
Зеня прикидывала, прокатит очередной приступ колик в животе или она уже использовала этот предлог слишком часто. Не то чтобы это было совсем неправдой…
– Прекрати стучать ногой.
– Я не стучу.
Довольно странно, что Томел попросил их навестить его сегодня в башне. Как часто они вообще едят вместе – почему именно сегодня?
Никлаус умолк, и уже тут стоило насторожиться.
– Я знаю, что ты пробуешься в Паву, – после долгой паузы произнес он.