Саманта Кристи – Лиловые орхидеи (страница 68)

– Ты все еще не доверяешь мне? Да, Бэй? – спрашивает он, следуя за мной.

Я дохожу до гостиной и останавливаюсь. Я поворачиваюсь к нему, но ничего не говорю.

– Ты ведь понимаешь, что Карен именно этого и добивается? – спрашивает он. – Она хочет нас поссорить. Как ты думаешь, почему она сообщила мне о беременности после того, как до нее дошли слухи, что ты переезжаешь в Лос-Анджелес?

Он мягко направляет меня к дивану.

– Почему именно сейчас, Бэйлор? Если бы она действительно была беременна от меня, она бы сообщила об этом сразу, как только получила заявление на развод.

Я закрываю глаза, позволяя слезам стекать по моим и так уже мокрым щекам.

– Ты должна мне верить, – просит он. – Ты меня знаешь. Я тебя люблю. Я любил тебя с тех пор, когда мне было двадцать. Я никогда не причиню тебе вреда. Я никогда не причинял тебе вреда. А если ты поверишь ей, если ты позволишь ее лжи снова нас разлучить, то она победит.

Гэвин прижимает меня к себе и целует в голову.

– Прости, что утаил это от тебя, но я на сто процентов уверен, что Карен беременна не от меня. Есть только одна женщина, с которой я хочу иметь детей. Есть только одна женщина, с которой я когда-либо этого хотел.

Я падаю в объятия Гэвина. Я медленно вдыхаю и выдыхаю, а он утешает меня.

– Я верю тебе, Гэвин. Конечно верю. Но пообещай, что больше не будешь ничего от меня скрывать. Даже если это кажется тебе неважным. Если бы сегодня я была готова к встрече с ней, если бы я все знала, она не смогла бы меня сокрушить, как она и задумала.

Он сажает меня к себе на колени и обнимает.

– Обещаю, – говорит он. – Клянусь тебе, Бэйлор. Я больше никогда не позволю ей причинить тебе боль. Причинить боль нам.

Я утыкаюсь носом ему в шею.

– Прости, что обвинила тебя в том, что ты с ней спал после Чикаго, – говорю я. – Это была импульсивная реакция. Я знала, что все, что она сказала про то, что ты упустил первые годы Мэддокса и никогда не поступишь так же с другим ребенком, – это правда. Я знала, что даже если бы она обманом забеременела от тебя, ты бы никогда не оставил своего ребенка. Я представила, что ты оказался навсегда связанным с этой женщиной, и это меня добило.

– Этого не произойдет, милая. Обещаю тебе, – говорит он. – Очень скоро она исчезнет из нашей жизни. Целая команда юристов и частный детектив работают над тем, чтобы опровергнуть ее слова. Но информация из медицинской карты конфиденциальна. Без ее разрешения у меня нет к ней доступа, даже несмотря на то, что, по ее утверждению, я отец ребенка. А разрешения она не дает. О чем это тебе говорит?

– Ты прав, – соглашаюсь я. – Я знаю, что это просто последняя яростная попытка нас разлучить. Но боже мой, Гэвин, что, если она и правда беременна? Хорошо, что она богата и может позволить себе нанять лучших нянь, потому что этому несчастному ребенку понадобится человек, у которого будут хоть какие-то нравственные ориентиры.

Он смеется. Потом спрашивает:

– Ты в порядке? Мы в порядке?

Я киваю.

– Да, мы в порядке.

Он обольстительно приподнимает бровь.

– Может, тогда воспользуемся неожиданно выпавшим нам свободным временем?

Я хихикаю:

– Есть какая-то конкретная страница, которую ты хотел бы воспроизвести?

Он смеется.

– Все! – говорит Гэвин, берет меня на руки и несет обратно в спальню. – Я хочу претворить в жизнь все любовные сцены из всех книг, которые ты написала. Пусть даже это займет всю нашу жизнь.

Глава 43

Мэддокс сердито смотрит на меня с другой стороны бассейна – он сидит там совсем один. Время от времени с ним кто-нибудь заговаривает или включает в игру. Точно так же, как иногда кто-нибудь из мам задает мне какой-нибудь вопрос и делает вид, что ей интересен мой ответ. Я мило улыбаюсь Мэддоксу, а потом корчу рожицу – он смеется, потом ныряет в глубокий конец бассейна.

Как выяснилось, «маргариты для мам» на самом деле означает «давайте соберемся и посмотрим, кто живет лучше всех». Прямо сейчас, я бы сказала, побеждает Моника – мама именинника. Особенно по ее мнению. Каждый норовит похвастаться, какой умопомрачительный подарок их ребенок сделал Гейджу. Я смотрю на наш подарок – годовой запас жетончиков для автомата по прокату дисков – и думаю, через сколько минут после того, как мы уйдем, он окажется в мусорном ведре.

Я даже не уверена, что чувствую себя неловко. Скорее мне стыдно – за них. Как могут эти женщины просто сидеть и не делать ничего, кроме как стараться перещеголять друг друга? О, твой муж зарабатывает на жизнь тем, что пишет песни, а мой муж их поет. Твой ребенок висит на Доске почета, а мой ребенок получил запрос из Гарварда. Бла-бла-бла. Не могу поверить, что с нетерпением ждала этого дня!

Одна женщина – не помню, как ее зовут, потому что я перестала пытаться их всех запомнить через десять минут после начала вечеринки, – вообще рассмеялась и спросила:

– Мейпл-Крик? Он хоть на карте-то обозначен?

После этого я молча сидела, вежливо улыбалась и молилась, чтобы время ускорилось или я хотя бы отравилась закусками, разложенными в белом шатре неподалеку от того места, где мы сидим.

Рядом со мной садится рыжеволосая женщина, чей сын все время колошматит Мэддокса полотенцем.

– Напомните, как вас зовут? – спрашивает она. – Мне знакомо ваше лицо.

– Бэйлор. Бэйлор Митчелл.

Я готовлю себя к тому, что сейчас, скорее всего, произойдет.

Несколько секунд она внимательно меня разглядывает, а потом открывает рот от изумления.

– О боже, та самая Бэйлор Митчелл? Автор «Лучше не бывает»?

– Она самая, – говорю я.

– Охренеть не встать! – визжит женщина, от чего несколько детей поблизости начинают хихикать. – Моника, ты знала, что у тебя тут знаменитость на вечеринке?

Она поднимает меня с места и тащит к группке женщин.

– Тейлор, это автор книги, про которую я тебе рассказывала на прошлой неделе. Это Бэйлор Митчелл!

Я слышу, как еще одна женщина шепчет подруге:

– Эта неудачница из Мейпл-на-Куличках – известная писательница? Нет в мире справедливости!

Женщина, которую, как я теперь знаю, зовут Тейлор, восклицает:

– О боже! Я только что прочитала вашу книгу! В буквальном смысле! Она все еще лежит на шезлонге возле бассейна у меня дома! Невероятно!

Она прищуривается и тихо спрашивает:

– А вы на самом деле делаете все, про что пишете?

Я внутренне закатываю глаза.

– У меня богатое воображение.

Следующие полчаса женщины заискивают передо мной и суют мне номера своих телефонов, словно мы теперь лучшие подруги. Я сразу становлюсь центром всеобщего внимания – к большому неудовольствию Моники, которая держится на расстоянии и дует губки, холодно глядя на меня. Кажется, приглашения на ее следующий барбекю мне ждать не стоит.

К счастью, пришло время торта. Официант разрезает торт – размером почти со стол, на котором стоит. Торт сделан в форме молота Тора, потому что это любимый герой Гейджа. Я не большой знаток тортов, но могу предположить, что Моника потратила на него примерно столько же, сколько я – на свою первую машину.

По пути домой Мэддокс спрашивает меня:

– Мам, нам теперь надо будет пригласить их всех на мой день рождения? Дилан все время в меня плевался, а Джордан смеется над тем, как я говорю. Я правда странно говорю?

– Нет, малыш, ты говоришь вовсе не странно, – говорю я. – Ты говоришь, как ребенок, который вырос в Коннектикуте. В этом нет ничего плохого. И ты можешь пригласить к себе на день рождения кого захочешь.

– Что, если я хочу пригласить Райана и Коула? – спрашивает он. Это сыновья Криса. – А еще Броди, Дрю и Эмбер из моей старой школы. Я хочу пригласить их на день рождения!

Я вздыхаю.

– Значит, нам надо запланировать выходные дома – тогда и отпразднуем твой день рождения, – говорю я.

Мэддокс радостно улыбается, а я качаю головой, осознав, что только что назвала Мейпл-Крик домом.

Через две недели после того, как Карен пришла ко мне со своими обвинениями, объявился некий мужчина, заявивший, что он отец ее ребенка. Этот мужчина, удивительно похожий на Гэвина, сказал, что Карен заплатила ему за сексуальные услуги. Тогда он не знал, кто она такая. Но после многочисленных расспросов адвокатов и частного детектива, нанятого Гэвином, он каким-то образом узнал, что она из богатой семьи и теперь хочет судиться, чтобы получить родительские права – и нехилые алименты. Все это на самом деле очень грустно. У этого малыша будет либо напыщенная самовлюбленная мамаша, либо жадный неудачник-отец.

– Охренеть! Правда, что ли? – восклицает Кэлли, когда я подробно рассказываю ей, что выяснил частный детектив.

– Правда, – подтверждаю я. – Она просто взяла и залетела сразу после того, как Гэвин ее бросил. Она собиралась выдать этого ребенка за ребенка Гэвина.

– Чертова стерва! – вопит Кэлли, вызывая удивленные взгляды с соседних столиков.