Саманта Кристи – Лиловые орхидеи (страница 45)

– Я хотел ему врезать. Но подумал, что это будет плохо для бизнеса. – Он смеется.

Почему всем это кажется таким смешным?

– Он попросил меня выпить с ним кофе и выслушать его. Я согласился.

– И? – нетерпеливо спрашиваю я.

– И все это ужасно запутанно, Бэйлор.

– Да, я знаю. Я позвонила его подруге Анджи, – говорю я.

– Отлично. Гэвин надеялся, что ты ей позвонишь. – Он внимательно смотрит на мое лицо: – Ты им веришь?

У меня на глаза снова наворачиваются слезы, когда я вместо ответа спрашиваю его:

– А ты?

Крис делает глубокий вдох и кивает.

– Должен признать, что все это выглядит логично, – говорит он. – Я никак не мог понять, почему на втором курсе он подошел ко мне и спросил про тебя с такой злостью, словно ты причинила ему боль. И я никогда не забуду его лицо, когда я его ударил. Как будто он совершенно не понял, почему я это сделал. Гэвин сказал, что задавал себе те же вопросы. Он не мог понять, почему я его ударил, если ты сама его бросила.

Я внимательно слушаю – я впервые слышу про их стычку.

– Ничего не складывалось, – продолжает он. – За пару недель до того, как ты забеременела, Гэвин сказал мне, что любит тебя. Молодому парню, наверное, непросто было в этом признаться. Потом, когда ты рассказала мне про ребенка и письмо, я решил, что он просто испугался и повел себя как мерзавец.

Я роняю голову на руки. Ну почему мы были такими глупыми? Как мы могли поверить в ее ложь? Я знала, что Гэвин не мог просто взять и уйти – и написать то ужасное письмо. Мы ведь тогда говорили про вечность.

– Так что же мне делать, Крис? – спрашиваю я. – Что, если он захочет забрать себе ребенка?

Он ободряюще гладит меня по спине.

– Я так не думаю, Бэйлор. Ну то есть да, он явно хочет с ним видеться. Его ужасно терзает то, что он пропустил семь лет его жизни. Но для меня совершенно очевидно, что Гэвин здесь не только из-за Макса. Он здесь и из-за тебя тоже.

– Анджи сказала то же самое, – говорю я, вытирая еще одну слезу, а вместе с ней и размазавшуюся тушь.

– Тебе не кажется, что вам надо поговорить?

Я киваю, хотя испытываю просто животный ужас при мысли о том, как может сложиться наш разговор.

– Но ты сам подумай, Крис. Мы оба стали старше. Оба изменились. Он женат. Он живет за пять тысяч километров от меня. Что вообще из всего этого может получиться? – Я падаю ему на плечо: – Я вряд ли смогу сажать Мэддокса в самолет и не видеть его каждые вторые выходные, или как там это обычно бывает.

– Во‐первых, Гэвин подал на развод. Он показал мне бумаги. Сказал, что из-за семейного имущества в их брачном контракте все было прописано во всех подробностях. И поскольку у них нет детей, развод не займет много времени.

– А во‐вторых? – спрашиваю я.

Он улыбается и целует меня в волосы.

– А во‐вторых, все само собой образуется, Бэйлор. Гэвин показался мне разумным парнем. Он говорит, что меньше всего хочет причинить тебе еще боль – после всего, что ты уже пережила.

Крис ласково берет меня за подбородок и поднимает мою голову так, чтобы я смотрела ему в глаза.

– Но ты должна понять, что ему тоже было больно. Гэвин такая же жертва всего этого, как и ты. Помни об этом, когда будешь с ним говорить.

– Ладно, – говорю я, шмыгая носом.

– Что ладно?

– Ладно, я с ним поговорю.

– Вот и молодец, – говорит Крис. – Хочешь, я пойду с тобой?

– Нет. Но держи телефон под рукой, если мне срочно понадобится жилетка, в которую можно поплакать.

– Обязательно! – обещает он.

Я смотрю на часы – Кэлли с Мэддоксом скоро вернутся.

– Я побуду немного с Мэддоксом и пойду. Вчера я его почти не видела. – Я прикрываю рот рукой. – Ой, а что я ему скажу?

– Все это можно отложить, Бэйлор. Все будет хорошо, – говорит он.

– Ага, для кого? – размышляю я вслух.

Крис смеется и прижимает меня к себе:

– Для автора любовных романов ты слишком пессимистично настроена по отношению к своему собственному хэппи-энду.

Я закатываю глаза:

– Ну знаешь, как говорят: «Не умеешь делать – пиши».

Мои ноги стали совсем ватными. Они так дрожат, что я с трудом прохожу через парковку. Я прижимаю к себе кожаную сумочку, словно надеюсь, что она меня защитит. Прежде чем выйти из дома, я положила в нее много всего.

Я смотрю на вывеску гостиницы и медленно захожу внутрь. Он здесь. Ждет. Ждет, когда я приду с ним поговорить. Ждет, когда решится наше будущее.

Проходя сквозь стеклянные двери, я смотрю на свое отражение. Я тщательно продумала, что надеть. Мне не хотелось, чтобы Гэвин думал, что я очень уж хочу с ним встретиться, поэтому я надела старые джинсы и свитер с короткими рукавами. Ну ладно, это мои любимые джинсы, которые я надеваю, когда хочу произвести на кого-нибудь впечатление своей задницей бегуньи. А свитер, может, и подчеркивает слегка зону декольте. Но ведь я и не хотела, чтобы он подумал, что я стала старой девой с оравой кошек, когда он меня бросил.

«Черт! Он тебя не бросал, Бэйлор», – снова напоминаю я себе. Никак не могу привыкнуть к этой мысли.

После возвращения из Чикаго я впервые еду в лифте, так что это вызывает у меня воспоминания о нашей стычке. Теперь я понимаю, что тогда мы оба считали, что другой нас предал. Это, конечно, объясняет многое из того, что он сказал мне тем вечером.

Двери лифта открываются на его этаже, и я иду по коридору в поисках его номера. Перед дверью я замираю. Я ужасно боюсь того, что произойдет в следующие несколько минут. Чтобы не переволноваться, я сосредотачиваюсь на дыхании. Я убираю волосы за уши и облизываю пересохшие губы.

Потом заставляю себя поднять руку и постучать в дверь. Я стучу два раза, очень тихо, надеясь, что не потеряю сознание прямо тут, в коридоре. Я успокаиваю себя тем, что если он не услышит стука и не откроет дверь, то я просто пойду домой.

Дверь открывается, и мы внезапно оказываемся лицом к лицу. Мы стоим и смотрим друг на друга, после стольких лет мы оба наконец знаем правду. Я совершенно не знаю, что сказать. В машине по пути сюда я отрепетировала целую речь, но сейчас вряд ли смогу вспомнить, как меня зовут.

Он качает головой, словно вдруг что-то вспомнил. Затем, не отрывая от меня глаз, подносит к уху мобильный телефон, который держит в руке.

– Чарльз, я тебе перезвоню.

Я даже не уверена, что он дождался ответа, прежде чем отключить трубку.

– Э‐э‐э… заходи.

Он делает шаг в сторону, чтобы я могла пройти.

– Спасибо, – говорю я и мысленно благодарю свой мозг за то, что смогла произнести хоть что-то.

Мы проходим в просторную гостиную его номера и оба пытаемся – совершенно безуспешно – не смотреть друг на друга. Я стараюсь увидеть в нем обычного человека, а не монстра, который, как я считала, сломал и бросил меня на произвол судьбы.

Гэвин моргает, потом еще раз и хмурит брови, словно не может поверить, что я и правда стою перед ним. Я вижу, что он протягивает ко мне руку, но тут же отдергивает ее – и я удивлена, что меня это огорчает. Он не сводит глаз с моего лица. Интересно, что он думает о том, как я сейчас выгляжу? В университете я почти не красилась и мало внимания уделяла своей внешности.

Я отрываю взгляд от его глаз и замечаю, что на нем обтягивающая спортивная футболка, под которой проступают кубики пресса. Интересно, он до сих пор каждый день бегает и занимается спортом? Я замечаю его выцветшие джинсы, потрепанные снизу так, что разрозненные ниточки спускаются на его босые ноги. Сквозь меня проходит волна жара – ну что такого неудержимо сексуального в босых ногах?

Мы снова смотрим друг другу в глаза и неловко смеемся.

– Спасибо, что пришла, – наконец произносит Гэвин.

Ко мне все еще не вернулся дар речи, так что я просто киваю и подхожу к дивану, на который он указывает мне рукой. Я пытаюсь придумать, что бы такого сказать, чтобы сгладить это невыносимое и унизительное молчание. Я оглядываю безукоризненный номер и довольствуюсь банальным:

– Кажется, дела у тебя идут неплохо.

И тут же думаю: «Ну конечно, он же из богатой семьи, разумеется, он остановился в люксе». Я мысленно хлопаю себя по лбу и сажусь на диван – на противоположный конец от него.

Он с уверенным видом кладет ногу на ногу и облокачивается о спинку дивана. Потом улыбается и тянется к столику рядом с ним.

– То же самое можно сказать и про тебя, – говорит он, беря со столика мою книгу.