Саманта Кристи – Черные розы (страница 64)

У меня за спиной кто-то шмыгает носом – уверена, что обе моих сестры плачут. Я пытаюсь осознать слова Мейсона, и у меня подкашиваются колени. Муж? Дети? Смогу ли я? Способна ли я на такое?

– Я не знаю, что готовит для нас будущее, – продолжает Мейсон, его голубые глаза полны надежды. – Я не могу обещать, что моя работа не заставит нас переехать. Я не могу обещать, что каждый день буду возвращаться домой к ужину. Я не могу обещать, что буду присутствовать на каждом дне рождения и на каждом празднике. Но я могу пообещать тебе свое сердце. Свою душу. Свою преданность. Свою вечность.

Он смотрит на Мэддокса.

– Вот теперь, приятель, – говорит он.

Мэддокс спешит к нему, и Мейсон развязывает завязочки, удерживающие кольцо на подушечке.

– Я люблю тебя, Пайпер Митчелл. Я люблю каждую частичку тебя, которую я уже видел, и каждую частичку тебя, которую мне еще только предстоит открыть.

Он протягивает мне кольцо.

– Так что скажешь, Белоснежка, согласна ли ты стать моей принцессой, моей королевой, моей единственной и неповторимой женой отныне и навсегда?

Крупные слезы стекают по моим щекам, я снова и снова качаю головой. Мое сердце настолько переполнилось, что я потеряла дар речи. Я позволяю ему надеть кольцо мне на палец, потом падаю на колени – прямо в его сильные руки и мягкие губы.

Аплодисменты отражаются от стен церкви, когда мы закрепляем сделку поцелуем и обнимаем друг друга, словно в последний раз. Хейли подбегает к нам и присоединяется к нашим объятиям, как это может делать только двухлетка.

Мейсон смеется, его блестящие глаза – отражение моих.

– На всякий случай, это означает да? – уточняет он.

Я снова киваю, и мы поднимаемся на ноги, Мейсон держит на руках Хейли и помогает мне подняться. Она протягивает ко мне ручки, и я беру ее на руки.

– Это означает да, – говорю я. – На все.

– На все? Мейсон кокетливо приподнимает бровь, его лицо полно обещаний.

– Я хочу все это, Мейсон. Всю сказку целиком. Все «долго и счастливо». Теперь я к этому готова. Благодаря тебе теперь я к этому готова.

– Мы к этому готовы, – поправляет он и обнимает нас с Хейли. – Давайте теперь вернемся к репетиции, потому что мне не терпится отвести свою невесту домой.

Невесту. Это слово не выходит у меня из головы. Я никогда в жизни не думала, что кто-то так меня назовет. Но мне это нравится. Очень нравится.

Мейсон берет меня за руку, и мы делаем шаг от алтаря – первый шаг в нашу вечность.

Эпилог. Пайпер

Я тереблю пальцами амулет на браслете, кручу кожаные ремешки, которые никогда не покидают моего запястья.

Кажется, я еще никогда не испытывала такого страха и радостного волнения одновременно. Я пытаюсь отвлечься при помощи игры, в которую мы часто играем с Мейсоном – угадай часть тела. Я слегка толкаю свой беременный живот и жду, толкнется ли она в ответ.

Грифф начинает проявлять нетерпение. Пятилетний мальчик не может долго сидеть на одном месте, и хотя прошло всего десять минут, мне они тоже показались вечностью, как и моему сыну.

– Расскажи еще раз, пап, – просит он, устремив взгляд своих пронзительно-голубых глаз на Мейсона. – Расскажи еще раз про свое кольцо.

Грифф – которого мы назвали в честь лучшего друга Мейсона и одного из тех людей, благодаря которым мы вместе, – водит пальцами по кольцу Суперкубка своего отца. Сын крутит кольцо на среднем пальце на правой руке Мейсона, а мой взгляд прикован к кольцу на его левой руке. К кольцу, которое означает, что он мой.

Мейсон в тысячный раз рассказывает нашему сыну о том футбольном матче, а я вспоминаю тот день восемнадцать лет назад, когда я впервые увидела свою дочь. Тот день, когда я поприветствовала ее, а потом попрощалась с ней всего за один час. Тот день, когда я умерла, пока Мейсон не вернул меня к жизни.

Восемнадцать лет. Восемнадцать лет, два месяца и девять дней прошло с того момента, когда я ее видела, а сейчас она в любую секунду войдет вот в эту дверь.

Эмбер. Ее зовут Эмбер. Это единственное, что я о ней знаю, не считая того, что она выросла в Уайт-Плейнс[30] – всего в пятидесяти километрах отсюда. В тридцати трех минутах езды на экспрессе. Так близко, что мы, наверное, проходили мимо друг друг на улице. Или ужинали в одном ресторане. Или ходили в один и тот же кинотеатр.

Судя по тому, как моя еще не родившаяся дочь кувыркается у меня в животе, она тоже чувствует мое волнение. Я поглаживаю живот рукой и размышляю о том, будет ли она похожа на Эмбер, когда родится.

У меня не осталось фотографии Эмбер. Но она и не была мне нужна. Даже спустя столько лет ее лицо врезалось мне в память столь же прочно, как и роза, вытатуированная у меня на коже.

Потом меня охватывает страх, и я думаю – уже не в первый раз, – что, возможно, Эмбер не захочет со мной общаться. Может, она просто хочет встретиться, чтобы поставить точку в истории, которую ей рассказали обо мне ее родители. Может, она меня возненавидит – особенно когда увидит, что у меня есть другие дети. Дети, которых я решила оставить – а не отдать.

Мы с Мейсоном обсуждали, не отложить ли встречу, чтобы подождать, пока родится малышка. Но все свелось к тому, что мы решили броситься в это, как в омут головой, – точно так же, как мы справлялись со всем остальным, что преподносила нам жизнь с тех пор, как мы обручились. Если этому не суждено случиться, мы это примем и будем жить дальше – точно так же, как мы поступили после нескольких выкидышей, которые у меня были почти десять лет назад.

Я не знаю, чего ожидать от этой встречи. Я много лет мечтала об этом дне. Поддавшись мягким уговорам Мейсона, я зарегистрировалась на сайте по воссоединению после усыновления в тот день, когда моей дочери исполнилось восемнадцать. Я и подумать не могла, что она сделает то же самое. Но она тоже на нем зарегистрировалась, и нам потребовалось всего несколько месяцев, чтобы уладить все бюрократические формальности и организовать встречу.

До этого я даже не знала, жива ли она. Живет ли она в Нью-Йорке. Знает ли она, что ее удочерили. Но что бы сейчас ни случилось, я знаю, что Мейсон меня поддержит. Он поддерживал меня с того дня, когда я сошла с трапа самолета много лет назад.

Он поддерживал меня, когда я решила заняться любительским театром и когда через несколько лет после этого решила сыграть несколько небольших ролей в авторских фильмах, которые снимала студия Гэвина. Но моя душа всегда была дома – с Хейли и Гриффом.

Я смотрю на Мейсона и восхищаюсь тем, какой он хороший отец для наших детей. Он никогда не повышает голоса, даже когда пятнадцатилетняя Хейли пытается улизнуть из дома в юбке на три размера меньше, чем следовало бы. Точно так же, как он всегда был лидером и вдохновителем на футбольном поле, он общается с детьми с уважением. Он делает нашу семью сплоченной. Значимой. Сильной.

Мейсон стаскивает с пальца массивное кольцо Суперкубка и разрешает Гриффу с ним поиграть, пока в очередной раз рассказывает сыну о победном тачдауне, который принес ему титул лучшего игрока.

После одиннадцати лет в качестве основного квотербека «Джайентс» это был последний матч Мейсона перед тем, как два сезона назад он объявил, что уходит из профессионального спорта. Все знали, что он мог бы играть еще лет пять, но он больше не хотел пропускать дни рождения. Не хотел узнавать о достижениях Хейли или о первом детском бейсбольном матче Гриффа от меня. Он хотел проживать эти мгновения вместе с ними.

Хейли тоже хотела поехать сегодня с нами, но на этой неделе ее класс едет в округ Колумбия, и мы не хотели, чтобы она пропустила эту поездку. Даже ради этого. Хейли всегда хотела иметь сестру, а теперь, даст бог, у нее может появиться сразу две. То, что они не кровные сестры, никогда ее не волновало. Точно так же, как то, что я не ее биологическая мать, никогда не было для нас проблемой. Просто я была мамой, а Кэссиди – мамулей. И она такой же мой ребенок, как и Грифф или малышка, которая растет сейчас внутри меня.

Мейсон протягивает руку и сжимает мою ладонь.

– Все будет хорошо, милая. Мы справимся с чем угодно, да?

Я киваю:

– Да, детка.

Он улыбается, поднимает мою руку и целует ее. В этот момент дверь в конференц-зал распахивается, и сердце чуть не выпрыгивает у меня из груди.

Она заходит в комнату, и я замираю на месте. Время останавливается. Мейсон наклоняется ко мне и шепчет:

– Боже, Пайпер, это же ты.

Он прав. Я словно смотрю в зеркало на восемнадцатилетнюю версию себя. Только я никогда не была такой прекрасной. Ничто и никто не сравнится с существом, которое стоит сейчас передо мной.

И точно так же, как в тот день, когда она родилась, она тут же заполняет каждый уголок моей души.

При помощи Мейсона я поднимаюсь со стула. Я напоминаю себе, что нужно дышать, а потом заставляю свои ноги переместить меня в другой конец комнаты.

Мы с Эмбер молча смотрим друг на друга, в наших одинаковых зеленых глазах миллионы неотвеченных вопросов. Когда я выхожу из-за стола и подхожу ближе к ней, ее взгляд падает на мой живот. Потом она смотрит на Гриффа – он смотрит в панорамное окно на крошечные машинки на тридцать этажей внизу.

На лице Эмбер медленно появляется улыбка, озаряя ее глаза, блестящие от слез – как и мои. Ее улыбка освещает всю комнату. Она освещает мою душу. И впервые за восемнадцать лет я чувствую себя цельной.