Саманта Кристи – Черные розы (страница 21)

Через два часа, после того как носильщик настоял на том, чтобы проводить меня на вокзал, я сажусь в поезд, который везет меня обратно в Нью-Йорк. Мягкое покачивание убаюкивает мое уставшее тело, и я засыпаю, все еще держа в руках записку Мейсона.

Я вздрагиваю и просыпаюсь. Потом оглядываюсь, чтобы выяснить, слышал ли кто-нибудь, как я вскрикнула во сне. И тут я осознаю, что произошло нечто выдающееся. Мне приснился сон. Сон, а не кошмар. Я была с Мейсоном, и он вел меня к алтарю на свадьбе Скайлар. Там были все: мои сестры, мои родные, друзья и соседи. Даже Чарли. Но когда мы подошли к алтарю, мы не разошлись, чтобы занять соответствующие места рядом с женихом и невестой – мы и были женихом и невестой. На мне было девственно-белое платье, шлейф от которого тянулся до первого ряда стульев. Мейсон был в том же смокинге, в котором он был на благотворительном вечере. Мы произнесли свои клятвы, а потом под радостные возгласы родных и друзей выбежали из церкви прямо на свадебный прием, который был уже в разгаре. Мы разрезали великолепный трехъярусный торт, кинули подвязку и подбросили в воздух прекрасный букет из черных и белых роз, который поймала Чарли. В этот миг я вскрикнула от восторга и проснулась.

Я стряхиваю с себя сон, списывая его как побочный продукт подготовки к свадьбе, которой мы со Скайлар много занимались в последнее время. Но на задворках моего сознания теплится мысль о том, что, может, в глубине души я этого хочу. Больше пяти лет мне снились только кошмары. Целых пять лет! И звездой моего первого обычного сна стал не кто иной, как автор записки, которую я до сих пор не выпускаю из рук.

Я смотрю на записку. Кто этот человек? Я только и делала, что отталкивала его, несмотря на бесчисленные самоотверженные поступки с его стороны. А потом, после всего остального, что он для меня сделал, он нашел мой браслет. Клянусь богом, если рыцари в сияющих доспехах действительно существуют, то Мейсон – мой рыцарь. Он даже сломал ради меня дверь, черт побери!

Мне надоело жить прошлым. Надоело проживать каждый день в страхе. Я оглядываю сидящих в вагоне мужчин. Вряд ли все они мерзавцы. Я думаю о Гэвине и Гриффине и о том, сколько счастья они принесли моим сестрам. Я думаю о театре и об афишах в освещенных рамах. Я впервые осознаю, что, не позволяя себе жить полной жизнью, я позволяю им забрать ее у меня. Они и так уже забрали у меня слишком многое. Когда-то давно они сделали меня жертвой. Но, возможно, сейчас единственный человек, который заставляет меня оставаться жертвой, – это я сама.

Я принимаю молниеносное решение, достаю телефон и набираю эсэмэс.

Я: Я знаю, какой приз я хочу.

Мейсон: Проси что угодно, Принцесса. Только скажи.

Я: Я хочу, чтобы ты перестал называть меня Принцессой.

Мейсон: Ты обогнала меня в Бостонском марафоне, и это все, что ты смогла придумать?

Я: Вообще-то есть еще одна вещь.

Я так долго колеблюсь, что он присылает мне еще три эсэмэс, спрашивая, что же это такое. Я уже набрала слова на телефоне. Мне просто не хватает смелости нажать на кнопку «Отправить».

Мейсон: Ты еще тут?

Я вспоминаю сон, который мне только что приснился. Я даже не помню, когда мне в последний раз снился нормальный сон, а не изощренная версия той ночи. Я хватаюсь за эту соломинку надежды и прыгаю в пропасть.

Я: Я хочу пойти с тобой на свидание.

Глава 12. Мейсон

Время от времени я бросаю мяч на глазах у семидесяти восьми тысяч человек. Я выступил с десятком речей перед школьниками Нью-Йорка и его окрестностей. Иногда я вращаюсь в одних кругах с богатыми и знаменитыми. Но сейчас, когда я поднимаюсь по ступенькам дома Гриффина, чтобы отвезти Пайпер на наше свидание, сейчас нервы у меня натянулись так, что меня слегка подташнивает.

Не думаю, что у меня будет второй шанс. У меня всего одна попытка. Пайпер очень ранима. Она сломлена каким-то ужасным событием, которое продолжает преследовать ее во сне. Она разбита до состояния жуткой паники, которая охватила ее и на благотворительном вечере, и во время марафона.

Я не видел ее после кошмара, который ей приснился в ночь после забега. Та ночь была невероятно прекрасной и ужасной одновременно. Когда я услышал из соседней комнаты душераздирающие крики Пайпер, я подумал, что на нее напали. Я не думал ни секунды перед тем, как сломать дверь. А когда я добрался до Пайпер, я почувствовал одновременно облегчение и опустошение – от того, что наблюдал, как она заново переживает какое-то событие из своего прошлого.

Мне удалось ее успокоить, и – к моему удивлению – она даже позволила себя обнимать, пока снова не заснула. Я несколько часов лежал рядом и наблюдал за ней. Мое тело умоляло меня, чтобы я поспал, мышцы болели, а запасы энергии были истощены, но я не мог оторвать глаз от ее прекрасного лица. Признаюсь, что позволил себе вольности, которые Пайпер, возможно, не позволила бы мне, если бы осознавала, что происходит. Я отодвинул в сторону ее волосы и прикоснулся к маленькой татуировке за ее правым ухом. Я уткнулся носом ей в волосы и вдыхал фруктовый аромат ее шампуня. Я взял ее за руку и крепко ее держал – не знаю, ради нее или ради себя.

А потом я ушел. Я знаю, что она смущается после своих панических атак. Как бы я ни хотел остаться и позавтракать вместе с ней – как бы я ни хотел, чтобы она доверилась мне и рассказала, что с ней произошло, – я знал, что этот момент еще не настал. Не надо на нее давить. Поэтому я собрал вещи и дал хорошие чаевые носильщику, чтобы он присмотрел за Пайпер.

Когда я вспоминаю эсэмэс, которую она мне прислала, волоски у меня на руках встают дыбом. Пайпер могла бы попросить что угодно, но она попросила о свидании. Может, она чувствовала себя виноватой из-за того, что я позволил ей выиграть.

Она колебалась, когда я сказал, что свободен только в субботу. Она пыталась убедить меня встретиться в любой другой вечер. Но сейчас первая неделя межсезонных тренировок, а это означает много встреч и обязательств. И хотя я хочу эту женщину так, как никогда никого не хотел, я не собираюсь отказываться от частички самого себя, чтобы ее заполучить. Все, что я делаю на работе, преследует одну конкретную цель – показать, что я ценный член команды, потенциальный лидер и первоклассный квотербек, который заслуживает того, чтобы войти в стартовый состав.

Пайпер уже два раза пыталась отменить свидание, и я подозреваю, что сестры на нее надавили. Мне не особо важно, зачем она это делает или кого я должен за это благодарить, потому что у меня осталось всего двадцать дней. Двадцать дней до свадьбы. Двадцать дней до того, как Пайпер соберет чемоданы и вернется к своей кочевой жизни.

Двадцать дней на то, чтобы убедить ее остаться.

Я звоню в дверь и в предвкушении заглядываю в боковое окно. Пайпер выходит из кухни, и на ее лице я вижу нерешительность. Она сомневается. Она переговаривается с кем-то, кого я не вижу. Она даже качает головой и идет по направлению к лестнице. Потом что-то заставляет ее обернуться. Тут-то она и замечает, что я наблюдаю за ней через маленькое окошко.

Она прикрывает глаза. Ее грудь вздымается, потом она медленно выдыхает.

Всего один шанс! – кричит все у меня внутри. – Не облажайся!

В поле зрения оказывается Скайлар, она протягивает Пайпер ее телефон и слегка подталкивает сестру в моем направлении. Я напряженно слежу за тем, как Пайпер медленно идет по паркетному полу. Она, конечно, нервничает. Возможно, она даже не хочет идти на свидание. Но это не мешает ей выглядеть ошеломительно прекрасно. Мое сердце на самом деле на секундочку остановилось. За двадцать два года такого со мной не происходило ни разу. Даже когда меня взяли в команду «Нью-Йорк Джайентс».

Вообще-то кажется, что оно остановилось больше чем на одну секунду, потому что я чувствую слабость. Я чувствую себя сумасшедшим при мысли о том, что это миниатюрное, удивительное создание способно поставить меня на колени с большей легкостью, чем стотридцатикилограммовый полузащитник.

Пайпер открывает дверь, и я упиваюсь ее красотой. Волосы у нее мягкие и волнистые – словно она только что провела весь день на пляже, они выглядят так, словно она и не пыталась сделать никакую прическу, – но в то же время идеально. В ее изумрудных глазах отражается глубокий цвет ее блузки, и от этого они приобретают еще более глубокий оттенок зеленого, чем обычно. Сделанный со вкусом макияж подчеркивает ее глаза, и я улыбаюсь от осознания того, что она все же уделила время для подготовки к нашему свиданию.

– А это что? – кивает она, и я вспоминаю, что пришел не с пустыми руками.

Я снова обретаю дар речи и протягиваю ей «букет» из шоколадных батончиков, который мне собрали в магазинчике неподалеку.

– Я слышал, ты скучала по американским шоколадкам.

– Ты принес мне букет из конфет? – изумленно спрашивает она, не в силах сдержать улыбку.

– Ну, я хотел быть оригинальным, поэтому решил не приносить цветы, как все остальные парни, с которыми ты ходишь на свидания.

– Я не хожу на свидания, – произносит она, приподнимая брови.

– За исключением сегодняшнего дня, – напоминаю я ей.

– Не обольщайся. Я просто выполняю условия нашего пари.

Она хочет казаться стервозной, но я вижу ее насквозь. Пайпер для меня – открытая книга, словно мы близнецы, которых разлучили при рождении. Я знаю, что она только напускает на себя суровый вид, чтобы казаться сильнее.