Саманта Кристи – Белые лилии (страница 43)

Я смотрю на заднюю дверь – Джон делает вид, что поглощен стейками, которые к этому моменту уже, наверное, давно пережарились. Он вышел без куртки и теперь весь дрожит. Я размышляю, не сказать ли ему, что он может вернуться в дом, но решаю этого не делать. Пускай отморозит себе яйца. Отмороженные яйца, жесткий стейк, нежеланный гость. Так себе свидание, по-моему.

Я направляюсь на цокольный этаж. За несколькими исключениями, моя студия осталась нетронутой. Диван, который тут стоял, заменили на диван из моей спальни. На диване лежит моя фотография. Скайлар сфотографировала нас с отцом на пикнике. Рядом с ней лежит мой любимый фотоаппарат. Я абсолютно уверен, что не оставлял его там.

Я нахожу большую спортивную сумку и кладу в нее этот и несколько других фотоаппаратов. Потом разглядываю фотографии на стене. Фотографии Эрин. Фотографии Скайлар. Они вызывают у меня радость. Они вызывают у меня грусть. Я ищу глазами свою любимую фотографию, но ее там нет. Потом я замечаю ее на полу.

Точно, я уронил ее той ночью, когда начал целовать Скайлар. Она оставила ее на полу. Фотография два месяца пролежала на полу. Как мусор, который забыли выбросить. Вот что она почувствовала? Вот что она чувствует сейчас? Что я ее выбросил? Я смотрю на фотографию. Скайлар такая красивая: она лежит на траве, ее рука прижата к едва заметному животу. А ее лицо… не думаю, что мне когда-либо удавалось запечатлеть что-то подобное. Может, Эрон в этот момент в ней шевелился? Ни у кого больше я не видел такого умиротворенного лица.

Я поднимаю фотографию с пола и кладу ее в сумку.

Не то чтобы мне нужна была фотография, чтобы не забывать о Скайлар. Ее лицо в форме сердца. Ее волнистые волосы, которые хотят быть русыми так же сильно, как они хотят быть светлыми. Ее изумрудные глаза, с которыми не сравнятся даже самые драгоценные камни. Все это впечаталось в мою память.

Фотографии напоминают мне о предмете, который лежит у меня в кармане. Я достаю коробочку и глажу ее пальцами. Потом закидываю сумку на плечо и возвращаюсь к лестнице.

– Скайлар, может, мне лучше уйти? – спрашивает Джон, когда я поднимаюсь наверх.

Да, Джон. Уходи. Интересно, он чувствует напряжение между мной и Скайлар? Оно настолько сильное, что уж точно способно проникнуть даже сквозь его толстую кожу и гладковыбритое смазливое личико.

– Нет, останься. Гриффин уже уходит.

Черт. Она не использовала возможность от него избавиться. Может, разыграть карту «я отец ребенка»? И избавиться от него навсегда. Я заворачиваю за угол, готовый привести свой план в действие – и плевать на последствия! Потом я замечаю, что он поглаживает ее по руке, а она смотрит ему в глаза. Они друг другу нравятся. Это не первое свидание. Может, даже и не второе. Все мои мысли заняты тем, как бы врезать Мейсону в челюсть за то, что он меня не предупредил, что Скайлар с кем-то встречается. С кем-то, кто меня заменит. С кем-то, кто будет растить Эрона. Потому что он сейчас смотрит на нее так, как я хочу на нее смотреть. Он прикасается к ней так, как я хочу к ней прикасаться.

Скайлар замечает меня и отдергивает руку – к большому разочарованию Джона. Его взгляд бегает от нее ко мне и наконец останавливается на ее животе. Он что, только что все понял? Властной рукой он обнимает Скайлар за плечи, а она виновато смотрит мне в глаза. Что она пытается сказать мне этим взглядом? Что она с ним, но не хочет этого? Что она решила двигаться дальше, но не хочет это афишировать?

Может, он единственный, кто захотел связаться с одинокой беременной женщиной?

Я качаю головой, прогоняя от себя эту дурацкую мысль. Даже на двадцать восьмой неделе беременности к Скайлар, наверное, выстраивается очередь из желающих пригласить ее на свидание. Она обладает необъяснимой способностью притягивать к себе мужчин и очаровывать их. Она понятия не имеет о том, скольких мужчин мне пришлось от нее отпугнуть. Понятия не имеет о том, сколько глаз следят за ней повсюду. Понятия не имеет обо всех угрожающих взглядах, словах и даже тычках, которые я раздал, чтобы сдержать толпу поклонников.

Джон остается на кухне, а Скайлар провожает меня до входной двери. Прежде чем уйти, я кладу подарок на тумбочку в прихожей.

– Я случайно его заметил, и он напомнил мне об обеих «Эрин» в нашей жизни. Я подумал, что тебе может понравиться.

Она с опасением смотрит на коробочку. Потом кивает.

– Спасибо.

Я открываю дверь и выхожу на улицу.

– Позвони мне, когда будешь готова поговорить, Скай, – произношу я и ухожу не оглядываясь. Я не хочу знать, обрадовалась она или разозлилась оттого, что я назвал ее Скай. Не хочу знать, открыла ли она коробочку. Не хочу знать, вернулась ли она в объятия другого мужчины.

Глава 24

Я захожу в квартиру Мейсона, уже готовый пропесочить его за утаивание столь важной информации, но слышу детский смех. Кажется, с лекцией придется подождать. Заметив меня, полуторагодовалая дочь Мейсона поспешно семенит к нему. Она меня не знает. Обычно я не прихожу в те выходные, когда она у Мейсона. Внезапно я чувствую себя идиотом: Мейсон потратил часть выходных, которые должен быть провести с дочерью, на то, чтобы притащить мою задницу домой.

Девочка протягивает к нему ручки, а он поднимает ее одной рукой и сажает себе на бедро.

– Все хорошо, солнышко, это мой друг Гриффин.

– Привет, Хейли. – Я взъерошиваю ее платиновые волосы – они копия волос Мейсона, вплоть до вихра спереди, из-за которого волосы короткими волнами спадают по обеим сторонам от левого глаза.

Хейли зарывается лицом в грудь Мейсона, а он смеется. Потом я смотрю, как они играют. Я смотрю, как стокилограммовый квотербек сидит с дочкой на полу и строит башню из кубиков. Потом я наблюдаю, как он лежит на спине и держит крошечную девочку ступнями, подкидывая ее в воздух и изображая гудение самолета. Потом он поет ужасно нелепые песенки про ладушки и про пони, а она хохочет и подпевает, но в основном просто шлепает его по лицу и пытается засунуть пальцы ему в рот – а он их целует.

Я наблюдаю за ними несколько часов, сидя на барном стуле на кухне и потягивая пиво. Я сижу совершенно неподвижно, даже когда они засыпают – Хейли на груди у Мейсона. Я наблюдаю, как ее губки подрагивают и причмокивают во сне. Я наблюдаю, как Мейсон непроизвольно обнимает дочку, когда она шевелится, лежа на нем.

Потом я наблюдаю, как у него разрывается сердце, когда мама вечером забирает девочку. Боль написана у него на лице, она сквозит в каждом его движении. Боль осязаема, я ощущаю ее с противоположного конца комнаты. Мейсон сломлен, когда его девочка уходит, плача и просясь обратно к папе.

Я готов на все, чтобы со мной такого не произошло.

Мейсон проходит мимо, и я в шутку протягиваю ему салфетку. Он отталкивает мою руку.

– Отвали, – произносит он и лезет в холодильник за пивом.

Я поднимаю руки в знак примирения.

– На это было больно смотреть, дружище. У вас всегда так, когда она уходит?

Мейсон только кивает, потом залпом выпивает половину бутылки пива.

– Почему ты мне ничего не сказал? – спрашиваю я.

– Что не сказал? Что каждый раз, когда Хейли уходит, я плачу, как ребенок? – Он хотел пошутить, но я почти уверен, что это правда, и от этого у меня сжимается сердце.

– Нет, почему ты мне не сказал, что Скайлар с кем-то встречается? – Я закрываю глаза и качаю головой, вспоминая, что я почувствовал, когда поднялся по ступенькам и увидел, как он к ней прикасается. – Я приперся прямо посередине свидания!

Мейсон смеется.

– Очень рад, что тебя это так забавляет.

– Не думаю, что у них все серьезно, – говорит он. – Если бы я тебе сказал, это что-нибудь изменило бы?

Я качаю головой.

– Думаю, нет.

– Значит, вот поэтому я тебе и не сказал, – говорит он, как будто это все проясняет.

– Кто он такой, Дикс?

– Джон-кто-то-там, – пожимает плечами Мейсон.

– Я знаю, как его зовут, придурок! Я с ним сегодня познакомился. Кто он такой, черт побери?

– Они вместе работают, но он не из ресторана «У Митчелла». Кажется, он поставщик продуктов или напитков. Я с ним незнаком, так что ничего не могу тебе про него рассказать.

– Не знаком? – Я смотрю на него так, словно он сошел с ума. – Откуда ты знаешь, что он не какой-нибудь сумасшедший говнюк, который охотится за беременными женщинами, а потом забирает их детей?

Мейсон опять смеется.

– Чувак, во время своего запоя ты слишком много смотрел телевизор. Он не сумасшедший. Бэйлор говорит, что он хороший парень и уже много лет сотрудничает с ресторанами ее родителей.

Я допиваю пиво и смотрю на пустую бутылку, которую поставил на стол.

– Я упустил свой шанс, приятель?

Мейсон вздыхает. Потом ставит передо мной еще бутылку пива.

– Скайлар все еще к тебе неравнодушна. Это видно по тому, как она грустнеет каждый раз, когда мы о тебе говорим.

– Вы обо мне говорите?

– Ну конечно. Ты мой лучший друг. И отец ее ребенка. Она потеряла не только Эрин, но и тебя. Ей нужна поддержка. К тому же я помогал ей двигать твою тяжеленную мебель.

Я смеюсь:

– Да, та кровать и правда огромная. Не знаю, о чем Эрин думала, когда ее покупала. Грузчики поднимали ее наверх втроем.

Я никогда не забуду нашу первую ночь в таунхаусе. Когда нам доставили кровать, Эрин прыгала на матрасе. Нам тогда было по двадцать два года, но она выглядела как маленькая девочка на батуте. Она была такой счастливой. И беззаботной. И живой.