Салман Рушди – Кишот (страница 8)

Дома у Ма и Па тоже часто собирались творческие люди и знаменитости. В их двухуровневой гостиной перебывала вся богемная тусовка того времени. Здесь бывали великие закадровые певицы Болливуда Лата Мангешкар и Аша Бхосле (разумеется, они не пересекались!). Захаживали крикетисты Вину Манкад и Панкадж Рой, герои мадрасского матча с Новой Зеландией в январе 1956 года, когда они совершили 413 пробегов и установили новый мировой рекорд. Часто приглашали Ниссима Изекиля, бомбейского барда, певца островного города, “который ни воспеть, ни возлюбить”. И даже великая художница Аурора Зогойби не чуралась заглянуть туда вместе со своим начисто лишенным таланта кривлякой-приспешником Васко Мирандой, что, впрочем, совсем другая история. И конечно – мы же в Бомбее – здесь перебывало бесчисленное множество киношников. В этом доме повсюду царил талант, порой немного отдающий похотью и виски. Случались политические диспуты, споры об искусстве, эротические приключения, и текли реки мартини. И над всем этим, недостижимые для других, словно отсутствовавшие тогда, но очень быстро отстроенные и навсегда изменившие лицо города небоскребы, владычествовали царственно высокая Ма и еще более царственно высокий Па. Медленно, обнявшись, они кружились в танце, не выпуская из рук бокалов с мартини, она такая прекрасная, он такой мужественный, оба такие влюбленные.

Благодаря своему экзотическому затянувшемуся на годы детству, когда круг его общения сводился к творческим гениям всех мастей, Брат, как и его герой, стремительно терявший разум Кишот, начал страдать редкой формой душевной болезни – с годами, как нам известно, к ней прибавилась еще и паранойя, – он перестал различать искусство и жизнь, не чувствовал границ между реальным и вымышленным, не видел, где кончается одно и начинается другое, и, что еще хуже, как это ни глупо, верил, что плоды творческой фантазии, созданные художниками изображения-фантомы обладают своей, самостоятельной жизнью, что они сходят с полотен и живут реальной жизнью, в буквальном смысле делая наш мир лучше, изменяя его. Люди, встречавшиеся Брату в жизни тогда и теперь, смотрели на это с пренебрежением и шли своей дорогой в прагматизм, идеологию, религию, самопочитание либо коммерцию, то есть в одну из сфер, к которым, по большей части, сводится реальная жизнь. Брат же – стоит сказать спасибо родителям и их окружению – был неизлечим. Даже будучи взрослым писателем с вечно насупленными бровями, зарабатывающим свой хлеб популярными романами невысокого жанра, он с неизменным уважением взирал на высоколобых представителей высокой литературы. И вот много лет спустя “Кишот” станет его лебединой песней, последней попыткой преодолеть границу, отделяющую его от мира высокой литературы.

Он ставит фильм на паузу. Это неправда. Сказка. Эдакое озаренное любовью и искусством детство в стиле бохо. Такие родители, как у него, были непонятны своим детям во времена его детства. Они не тратили на отпрысков много времени, а чтобы заботиться о детях, нанимали домашнюю прислугу, не разговаривали с детьми о собственной жизни, никогда не отвечали на вопросы как и почему, и очень редко на что-где-когда. Как и почему были слишком большими вопросами, накладывавшими на родительские уста печать. Родители Брата поженились рано, в их браке родилось двое детей, Брат и Сестра, которую Па прозвал щебетуньей, поскольку она единственная в семье по-настоящему могла петь. Затем – тут и сказочке конец – когда Брату было десять, а Сестре пять, родители разошлись. Ма вместе с детьми переехала в новую квартиру, второй для них дом в (реальном) здании Суна-Махал на углу Марин-драйв и Черчгейт (сейчас, соответственно, Нетаджи-Субхаш-Чандра-Бос-роуд и Вир-Нариман-роуд). Ходили слухи, что Ма и Па расстались из-за череды взаимных измен – вот к чему приводит эта богемная жизнь, что за дикие, безумные люди, дичь какая! – но дети ни разу не видели ни Чужой Женщины в отцовской спальне, ни Другого Мужчины в новом доме, куда Брат с Сестрой переехали вместе с матерью. Если предполагаемая неверность и имела место, то все происходило или продолжало происходить в строжайшей тайне. Па продолжал трудиться в “Зайвар бразер”, Ма – в “Антикварной кондитерской” всего в нескольких шагах; жизнь потекла по-прежнему, выглядела нормальной, но каждый, кто заходил к ним в дом, отчетливо слышал, как с хрустом ломаются внутри его обитателей несказанные слова, и даже жужжание настенных вентиляторов было не в силах заглушить этот звук. Прошло почти десять лет и – вуаля! – родители неожиданно сошлись снова, а ставший за это время для обоих детей домом Суна-Махал – пшик! – вновь сменился на Нурвилль, родители возобновили свои танцы с мартини в руках, словно выдумкой было их Расставание, а не эта вновь наступившая идиллия.

Внесем коррективы: к моменту воссоединения родителей Брату исполнилось двадцать, он учился в Кембридже и не мог наблюдать их возобновившихся танцев. На дворе стояли шестидесятые, он уже глотнул пьянящего воздуха Запада и больше не считал своим домом ни Суна-Махал, ни Нурвилль. Сестра же, которой было пятнадцать, все это время жила в Бомбее. Поначалу брат с сестрой, как могли, поддерживали отношения, на расстоянии играя в шахматы, как положено хорошим детям из приличных индийских семей; из Кембриджа в Бомбей и обратно по почте летели открытки со старомодными описательными нотациями: Р-К4, P-Q4, РхР. Однако все закончилось трещиной между ними. Брат был старше, но Сестра играла лучше, и он, постоянно терпевший поражения, не захотел играть дальше. Тем временем запертая дома и вынужденная наблюдать за ночными кружениями родителей Сестра испытывала настоящее отчаяние, понимая, что никакие блестящие успехи в учебе не помогут ей выпросить у родителей такую милость, как учеба за границей. Она чувствовала себя (вполне справедливо) нелюбимым ребенком и обижалась (также справедливо) на незаслуженно больше любимого Брата, изливая и на него весь переполняющий ее, словно готовую взорваться звезду, гнев на родителей. Трещина между ними росла всю оставшуюся жизнь. Они крепко поссорились, перестали разговаривать друг с другом, разъехались по разным городам – он осел в Нью-Йорке, она (отвоевав себе право на жизнь за пределами семейной клетки) в Лондоне, – и больше никогда не встречались. Вот уже несколько десятков лет. С ними случилась драма, которой счастливым образом избежали их родители. После Великого Воссоединения Ма и Па до последнего дня прожили вместе душа в душу. Их история закончилась счастливо. Сестра же и Брат всю свою оставшуюся жизнь молча хоронили свою Утраченную Любовь.

Семнадцать лет тому назад их мать тихо умерла во сне; ее последний день был насыщенным и радостным, она каталась на машине, навещала друзей и обедала в ресторане. Она пришла домой вечером идеального дня, легла в кровать, и ее душа отлетела в мир иной. Узнав о ее смерти, Сестра немедленно полетела домой, но когда ее самолет приземлился в Бомбее, Па, неспособный жить без Ма, был тоже мертв. На прикроватной тумбочке стояла пустая склянка из-под снотворного, а он лежал рядом в кровати, убитый ее невыносимым отсутствием в этом мире. Сестра позвонила в Нью-Йорк, чтобы сообщить брату о двойной утрате. Тогда они разговаривали друг с другом в предпоследний раз. Их следующий телефонный разговор уничтожил все родственные чувства, которые их связывали, и стал последним.

Так все закончилось. На месте семьи ничто, пустота. Брат никогда не видел Дочь – дочь Сестры, подающего надежды фэшн-дизайнера. Сестра никогда не встречалась с Сыном, давно исчезнувшим сыном Брата. Его единственным сыном, тоже навсегда покинувшим его, исчезнувшим из жизни обоих родителей. (Теперь в его жизни появился Кишот – отец, придумавший себе сына и отыскавший путь возродить его к жизни. Вполне понятно, откуда он взял эту идею.) Временами Брату казалось, что он всю жизнь был единственным ребенком в семье. Наверняка что-то похожее чувствовала и Сестра. Вот только в глубине душе единственных в семье детей нет глубоких ран в тех местах, где должны были быть сестринские девичьи поцелуи и братские надежные объятья. Единственные в семье дети не мучаются в старости упреками со стороны своего же собственного внутреннего голоса. Как ты можешь так поступать с сестрой, она же твоя сестра, не пора ли уже все исправить, неужели ты не видишь, что ты должен сделать это? Последнее время Брат часто думал о Сестре, он думал обо всех, кого потерял, но более всего о ней, разрываясь между желанием покончить со старой ссорой и, пока не поздно, возобновить родственное общение и страхом вновь испытать на себе всю ядерную мощь ее неприязни, ему не хватало духу просто решить, что делать. Если бы он был до конца честным с самим собой, то решил бы, что первый шаг должен исходить от него хотя бы потому, что она переживала их ссору сильнее. В конфликтах, продолжающихся десятилетиями, ни одна из сторон не бывает невинной жертвой. Их правда была проще: он поступил с ней гадко.

Глава третья

Возлюбленная Кишота, Звезда из династии Звезд, переселяется в иную Галактику

Мисс Салма Р., исключительная (при этом совершенно незнакомая Кишоту) женщина, в вечном поклонении которой он поклялся, происходила из семьи, женщины которой вот уже несколько поколений вызывали всеобщее обожание. Расскажем о них так: представьте, что Бабушкой Р. была Грета Гарбо, великая актриса, которая в один прекрасный день резко порвала с внешним миром, начала бояться людей и открытых пространств и стала затворницей. Мама Р., Мэрилин Монро, невероятно сексуальная и такая же хрупкая, увела у Грейс Келли ее жениха, спортивного короля (который был к тому же настоящим принцем), будущего Папу Р., который затем также оставил ее и, пока она снималась в своем последнем фильме, ушел к фотографу-англичанке; это потрясение привело Маму к быстрому закату и безвременной кончине в собственной постели в компании пустых аптечных склянок на прикроватной тумбочке, так пугающе похожей на смерть Мэрилин. А что же мисс Салма Р.? Все сходились на том, что ей не передались ни актерский талант Бабушки, ни невероятная сексуальность Мамы, однако ее генетическим наследством стали безупречная красота и полное отсутствие страха перед камерой, а также резкие перепады настроения и зависимость от сильнодействующих болеутоляющих и седативных препаратов. Неудивительно, что в конце концов эта женщина оказалась в Голливуде.