Салма Кальк – Прямо в сердце (страница 46)
После того рейда на кладбище с нежитью старше пятисот лет она два дня отлёживалась в своей комнате, книги унесла туда же. Но потом привезли детей, и юные магички-универсалы Жанна и Люсьена то и дело приходили в её комнату и бесцеремонно трогали вещи, и тогда она почла за лучшее вернуть книги в библиотеку, туда юным дарованиям пока хода не было. Значит, где-то здесь.
Стопку книг на древнеимперском она нашла на соседнем столе, и точно, в середине стопки лежало что-то небольшое. Изабель вытащила книгу и раскрыла. И упёрлась взглядом в надпись на англицийском языке.
«Из книг Элизабет Торнхилл».
И чуть ниже ещё одна:
«Дорогому братцу Жилю на память от сестры Бесс. Не скучай во Франкии и вспоминай наши годы учёбы».
При том имя «Жиль» имело франкийское написание. Так, тут ведь и дата есть, тысяча шестьсот двадцатый, что ли, год.
Изабель в душе не ведала, какие Торнхиллы были в тысяча шестьсот двадцатом году и отчего у сестры Бесс братец Жиль. Ладно, можно спросить у маркиза, за вопросы по делу он не сердится.
А что за книга-то? Её невероятно раздражало, когда не удавалось сразу, с ходу брать и читать. Это ей-то, грамотной умнице! Ещё больше раздражало, когда в застольных разговорах старших обитателей замка выяснялось, что в мире существует много книг, о которых она не имеет никакого понятия. И не только магических книг, но и самых обыкновенных. Здесь читали о философии, об астрономии, об истории Франкии и Европы в целом, Алоизий нередко сидел над какими-то трактатами по математике, физике и механике, они не были написаны на древнеимперском, но ей всё равно не хватало знаний, чтобы уместить всё это в своей голове.
Значит, нужно умещать. Изабель уже поняла, что её домашнее образование оказалось на поверку весьма скудным. Его бы хватило, стань она женой кого-то из соседей, если б те соседи не убоялись жены-некроманта. Наверное, подумали, что её ж не побьёшь, и не овладеешь ею против воли – приложит магической силой, и поминай, как звали. Но это в прошлом, а её настоящее – вот этот замок, и странная жизнь, когда ты живёшь сегодняшним днём и не понимаешь, что дальше. Потому что всё время что-то случается, и эта жизнь меняется как-то очень уж быстро.
Но знания, говорят, не бывают лишними никогда. Поэтому нужно перевернуть страницу и прочесть, что там, в этой приехавшей почти двести лет назад из Торнхилла книге. Ведь зачем-то её сюда привезли!
Все слова сплошь незнакомые, но если попробовать сделать, как показал маркиз, приложить немного силы и попробовать проникнуть в суть написанного…
Но там оказались… какие-то сказки! В стихах! О том, как некий рыцарь Бран совершал подвиги во славу некоей королевы Изольды. Ритм стиха подсказывал, где ставить ударения, где кончается одно слово и начинается другое. Но… читать о любви? Вот только этого ей сейчас и не хватало, да?
Дома романов о любви не водилось, ей разве что слышать случалось, что такое, мол, бывает. В сундуке лежали прихваченные с собой в новую жизнь книги о приключениях древних героев, переведённые на англицийский язык – читать Изабель любила, но книг вокруг было очень, очень мало. Теперь же руки до тех книг не доходили совершенно. Зато жизнь подбросила другие.
- И был в пути он в дождь и мглу, и помнил свет её лица, и взгляд он помнил, и слова, что были сказаны ему, и в самом сердце нёс вперёд он слов тех силу и тепло, и верил, что ещё не раз Изольде скажет о любви.
О какой, к дьяволу, любви? Нет её, не бывает. Бывает договорённость, иногда она немного смягчена сердечной склонностью, когда тело твоё не противится касаниями другого человека и слиянию с ним. Да и всё. При чём тут любовь? Нет никакой любви.
Она с треском захлопнула ни в чём не повинную книгу и с силой опустила её на самый верх стопки.
- Изабель, я прошу вас быть бережнее к наследию моих предков, - оказывается, маркиз стоял за её спиной.
И как давно он там стоял?
- Простите, книга не виновата, всё верно. Вы правы, читается легко. Но невозможно же серьёзно читать все эти глупости! – раз уж он здесь, то пускай слушает.
- Отчего же глупости? – вот такой, с лёгкой улыбкой, он казался ей наиболее… человечным, что ли?
- Оттого, что никакой любви не существует, это выдумали люди, чтобы оправдать свои глупые поступки, - вот, она это и сказала.
- Может быть, вы просто не встречали ничего подобного? – маркиз продолжал смотреть на неё мягко и… не как старший и учитель, а просто смотреть.
Как на обычного человека. Может быть, даже равного себе человека.
- Может, я не говорю, что успела повидать всё на свете.
- Ваш жизненный опыт разнообразен, но, сдаётся мне, несколько однобок, если мне будет позволено так выразиться.
- Почему однобок? – нахмурилась она тут же.
- Потому что к вам не слишком душевно относились в родительском доме, а потом вы назначили себя ответственной за десяток простецов. И ещё как-то не слишком удачно побывали замужем. Вами не любовались, вами не восхищались, вам не открывали сердца, и вы в ответ не делали ничего подобного.
- А это обязательно – открывать сердце? – Изабель продолжала хмуриться, потому что ничего не понимала.
- Нет, - покачал он головой, - совершенно не обязательно, и многие люди живут и ничего подобного не делают никогда. И не знают, чего лишены.
- А вам… доводилось?
- Да, - кивнул он, не раздумывая. – Доводилось. И я могу сравнить, как это – если любишь и если нет. Поэтому – не закрывайтесь. Не все вокруг враги, вдруг к вам придёт что-то хорошее?
- Например?
- Увидите – не перепутаете, - он, всё ещё улыбаясь, легко пожал ей руку и шагнул прочь.
А ей казалось, что эта его странная улыбка, не несущая в себе никакого превосходства, старшинства, многих умений и что там у него ещё есть за душой, так и осталась висеть в полумраке библиотеки. И чтобы избавиться от этого наваждения, пришлось зажечь свет. Много света.
А после она дотянулась до верхушки стопки, открыла несчастную книжицу и снова вчиталась.
- Он вышел – и надежды свет растаял вместе с кратким днём, и неужели никогда он не вернётся к ней теперь, и не увидит вновь она сиянье глаз, и губ изгиб, и силу рук не ощутит…
12. Летний вечер
На дворе конец лета, за окном – каналы Фаро, а Дени неожиданно для себя оказался военным губернатором этого самого Фаро. Кто бы мог подумать, да?
Но Бонапарт откуда-то знал, что в Фаро от века учатся маги, и что вообще магов в городе всегда проживало немало – потому что три магических ордена, существующих с незапамятных времён и сохранившихся по сей день. И поэтому несмотря на глухое неодобрение – как же, богатый город, взять, взять с них побольше! – назначил военным губернатором мага.
Более того, Дени смотрел на собственную семейную историю. Давным-давно первый герцог Саваж был сначала франкийским посланником в Фаро, а после – представлял интересы франкийцев на всём Срединном море. Могучий был человек – и подраться, руками и магией, и решить вопрос дипломатическим путём, и музыкантом был, и поэтом, и художником, и супругу себе взял необыкновенную – боевого мага, среди женщин такие редкость.
Этот древний дворец когда-то купил именно тот самый Саваж. Сначала в первом этаже размещали франкийское представительство, а во втором и третьем жили сами. После под дипломатические нужды приобрели ещё один, по соседству, а этот остался во владении семьи. И раз здесь не случилось никакой революции, то и собственность не конфисковали. Последней здесь жила Жанетта, не позвать ли её, пускай взглянет, ей должно понравиться?
И таким образом Дени неожиданно оказался дома.
Правда, дом этот, как и всё другое, где он оказывался, мгновенно превратился в военный лагерь, его личную ставку и что-то ещё. В полуподвальном этаже размещались два мощно заклятых зала для магических тренировок – и несмотря на то, что дом простоял безлюдным почти десять лет, заклятья не рассыпались. Последней обновляла их явно Жанетта, вряд ли её муж Джироламо дель Мориони делал это. Дени его почти что и не помнил, если уж честно, но слышал, что тот был больше учёным, выпускником здешней магической школы, нежели военным, хоть и справлялся с задачами из области боевой магии на «раз».
Но сейчас два этих зала оказались именно тем, что нужно. Пока Бонапарт планировал следующие этапы кампании и обсуждал с имперцами условия возможного перемирия, Дени пользовался моментом и натаскивал своё воинство.
Точнее, ему приходилось решать множество вопросов, и магические тренировки – только один из них, да ещё и самый простой.
Правил здесь престарелый герцог Филиппо Фаро, родившийся где-то в самом начале века, и от большой поначалу семьи сохранилась единственная наследница – его внучка, эту внучку он пока не видел. Господин герцог понимал, что не может ничего противопоставить армии Франкийской республики, и объявил Фаро нейтральной страной, но по сути ему приходилось выбирать, кто будет распоряжаться на его островах и в прибрежной материковой части – Франкия или Империя. И кажется, пока он не мог выбрать, кто же будет меньшим злом. А подданные его отчётливо не хотели над собой ни Франкию, ни имперцев. Дени их понимал – великое прошлое взывает к независимости, только вот если нет сил отстоять то великое прошлое? Пожалуй, он понимал очень хорошо.