Салли Пейдж – Книга начал (страница 67)

– Вот так, – говорит он, – на два предмета меньше тащить. Какие у вас планы?

– Лично я иду на всенощную, которую служит преподобный Абэйомранкодж, а потом он обещал угостить глинтвейном и сладкими пирожками. Хотите со мной?

И вдруг изумленная Джо слышит голос Малкольма:

– Да, мне кажется, я бы к вам с удовольствием присоединился.

Обе женщины смотрят на него с крайним удивлением.

– Только не подумайте, что я поменял свои взгляды на Бога.

– О-о, не успеете даже опомниться, как я поставлю вас торговать тортами на ближайшем празднике, – шутит Руфь.

Джо уверена, викарий сдержит свое слово, и Бог тут совсем ни при чем.

– А вы, Джоанна, пойдете с нами? – спрашивает Малкольм, делая ей легкий поклон в старинной изысканной манере.

– Нет, спасибо. Думаю, вернусь сейчас к себе на квартиру. Надо еще позвонить Люси, да и…

Она не знает, что еще можно прибавить, у нее в голове еще не совсем четко сложился дальнейший план действий.

Руфь берет две набитые одеялами и подушками сумки.

– Ну хорошо, только обязательно нам звоните, – говорит она. – А если задержитесь в Лондоне, приходите к нам на рождественский обед. Малкольм уже пригласил меня в гости.

Джо приятно видеть, что преподобная Руфь снова берет организационные бразды в свои руки, но уже без прежних внезапных приступов непонятной тревоги. Малкольм тем временем достает со дна своей корзины ручку и клочок бумаги, собираясь записать для Джо номера телефонов – своего и Руфи. И наконец, с объятиями и поцелуями – при этом Джо запуталась в икеевских сумках, – они расстаются, и Руфь с Малкольмом шагают по переулку прочь.

Джо провожает взглядом легко шагающую высокую фигуру в дубленке и фигурку поменьше, маленькими, размеренными шажками вспахивающую снежную целину. Наконец они пропадают из виду, и ей вдруг кажется, что она слышит едва долетающие до слуха слова: «Бо-о-оже мо-о-ой!» – сопровождаемые взрывом веселого смеха.

Уходящая вверх кладбищенская стенка почти засыпана сугробами снега. Ехать здесь на машине сейчас не отважился бы ни один водитель. Впереди девственно-чистый снег, если не считать цепочки крохотных следов, – может быть, это прошла лисица? На секунду в голове мелькает мысль о Еве Басвелл.

Помогая себе дедушкиной тростью, Джо начинает медленный подъем.

Глава 52

Призраки в ночь перед Рождеством

Из ворот Хайгейтского кладбища за ней наблюдают двое. Оба в костюмах-тройках, один с окладистой бородой и в сдвинутой на затылок мягкой фетровой шляпе; другой с длинными, седыми, зачесанными назад волосами и в маленьких очках, едва не падающих с кончика носа.

– Ну, че будем делать? Че думаешь, а, Уилл? – спрашивает бородач.

Его спутник считает, что тот уж слишком сегодня напирает на свой корнуоллский акцент. Но это же Джон, тут ничего не поделаешь. Хотя совсем скоро он станет называть дружка «любовь моя».

– Завалим в рабадаб[32] и хряпнем по пинте.

Его собеседник кивает и сдвигает шляпу на лоб.

Уильям Фойл считает, что тот слишком легко отделался, и теперь ломает голову над чем-нибудь позаковыристее из реального кокни, чтобы Джон Лобб вообще ничего не понял. Он даже слегка оживляется. Всегда можно придумать что-нибудь этакое. Чтоб зацепило.

– А че думаешь про енту троицу? – спрашивает Джон, когда они сворачивают в сторону своего любимого паба.

– Ничего, смышленые ребятишки, – отвечает Уильям. – Кажется, нас раскусили, – смеясь, добавляет он.

– Ну да, соображалка фурычит не хуже, чем у нашего старины Исси, – соглашается Джон. – Где он, кстати, нынче гуляет?

– Поехал в Шебби с Джорджи, – фыркает Уильям. – Видел, как они прыгали в автобус.

Джону хочется узнать, что такое «Шебби», но спрашивать как-то неприятно. Однако в конце концов любопытство пересиливает.

– Что за Шебби?

– Шебби… – фыркает Уилл. – Вестминстерское аббатство. Говорил что-то вроде, мол, надо дать старушке Джорджи повеселиться напоследок. Говорил, будто у них пикничок в Уголке Поэта.

Оба с довольным видом хихикают, и Уильям берет Джона под руку.

– Ну а как там наш Карл? – спрашивает Уильям.

– Отчалил с Клаудюшей, как водится, – отвечает Джон. – Как шерочка с машерочкой. Прикинь, как-то говорит мне: «Эта женщина мне никогда не надоест». Ну, я ему и ответил, что думаю, за словом в карман не полез.

– А Хатч? – интересуется Уильям.

– Да все такой же, как и в прошлом году. Че ему сделается?

Джон кивает, и откуда-то из глубины кладбища (если хорошенько прислушаться) доносятся негромкие звуки пианино.

– Значит, снова снюхался с Джорджем Майклом, – делает вывод Уильям.

– Ага, – кивает Джон. – Ты только не забудь, теперь твой черед, – говорит он, припомнив кое о чем куда более важном.

– Не-а, ты попутал титьки с задницей, сынок, – отвечает Уильям.

Этот беззлобный спор продолжается до самого конца идущей вниз улицы.

Глава 53

Рождество

Добравшись до Хайгейт-Хай-стрит, Джо уже начинает думать, что в своих рассуждениях она допустила ошибку. Ну где она станет искать Эрика-викинга? А вдруг он будет работать всю ночь? С чего начинать поиски? А так сидела бы сейчас в теплой церкви, попивала бы себе горячий глинтвейн – или прикорнула бы где-нибудь у огонька – вместе с Руфью и Малкольмом. Джо вспоминает его уютную, похожую на лесные заросли гостиную. А теперь вот вместо уюта и тепла (а то и, что очень даже вероятно, стаканчика виски с какой-нибудь закуской) тащится к себе в холодный магазин и в выстудившуюся квартиру. Женщина замечает, что электричество есть не везде, – а вдруг и в квартире тоже нет света? Издалека слабо доносится перезвон церковных колоколов. Потом, уже гораздо ближе, колокола звучно отбивают полночь.

Вот и настало Рождество.

Джо сворачивает в свой переулок и видит впереди какой-то свет. Кажется, светится ее витрина, но не холодным свечением белых листов, которыми она закрыла ее, а неким узором из мерцающих оранжевых огоньков. Неужели она оставила включенным нагреватель? Надо было проверить предохранители и проводку. Джо бежит к двери, на ходу доставая ключи. Неужели все наследство ее матери теперь сгорит дотла? Там же полно бумаги. Деревянные стеллажи. Она распахивает дверь и вдруг понимает, что делать этого было нельзя. Брендан (ответственный за пожарную безопасность у них в банке) всегда говорил: «Огонь подпитывается свежей струей кислорода». Джо инстинктивно делает шаг назад, ожидая, что от сквозняка сейчас полыхнет как следует, и тогда, если верить Брендану, ей конец.

Но ничего страшного не происходит. Если не считать тихих звуков классической музыки. Виолончель выводит мелодию, которую она слышала совсем недавно. Но тут еще и под аккомпанемент рояля. Да-да, это та самая мелодия, которую она слышала, когда проходила мимо ворот Хайгейтского кладбища, она ее хорошо помнит.

Джо с опаской заглядывает за дверь. В помещении горит лампа, на полках и на подоконнике расставлены десятки емкостей для воды всевозможных размеров: и бокалы для вина, и кружки для пива, и стаканы. И в каждой горит свечка. И это мягкое сияние удачно дополняется мерцанием лампочек елочной гирлянды. А за прилавком, на ее табуретке, как ни в чем не бывало сидит Эрик-викинг, перед ним лежит раскрытая книга.

Джо еще никогда в жизни не видела плачущего викинга. Плачет он совсем не так, как смеется, – с шумными всхлипываниями; он молчит, а из глаз его просто текут слезы. Лицо усталое, сам какой-то растрепанный, но это еще не все. Он смотрит на нее не отрываясь, причем смотрит так, будто в эту минуту от нее зависит вся его жизнь. И Джо уже знает, как знала и ее мать в той кофейне, что любит этого человека.

– Ты пришла, – говорит он, делая попытку улыбнуться, но получается плохо, он морщится и большой ручищей трет глаза. – Каждый раз, как читаю, не могу сдержаться, – продолжает он и снова пытается улыбнуться. – Ничего не могу поделать с собой. Поэзия. Заставляет меня плакать.

Джо делает шаг вперед, но Эрик поднимает руку:

– Я думал, ты уже не приедешь. Клэр написала мне и Ландо тоже. Я взял твой ключ и пришел сюда. Вижу – твоя сумка. И я подумал, что опоздал. Тогда я тебе кое-что написал. – Эрик оглядывается на доску, где листочки и бумажки со словами свернулись от холода и сырости. – Я пришпилил его вот здесь. Но мне очень хотелось прочесть это тебе самому.

– Прочти сейчас. – Джо смотрит на молодого человека во все глаза, будто желая целиком вобрать в себя его образ.

На этот раз Эрику удается улыбнуться столь знакомой улыбкой.

– Я запла́чу, – признается он.

– Ничего страшного, я тоже запла́чу.

Слезы уже стоят у нее в глазах. Джо стаскивает с головы шерстяную шапочку, разматывает шарф, но остается стоять, где стоит.

И тогда викинг из Бирмингема срывает со стены за спиной лист бумаги и в мерцающем свете свечей читает то, что он написал для нее:

Затихло время, предо мной явилась ты, И жизнь уже не та, что прежде, И колокольный звон умолк. Исполнились мечты, Вся комната озарена сияньем нежным. Затихло время, предо мной явилась ты.

На последней строчке голос его дрожит, и хрупкое чувство беззащитности словно высвобождает что-то в ее груди. Джо сама не понимает, как оказывается за прилавком и, как была, в сапогах, пальто, джемпере и всем остальном, падает в крепкие объятия Эрика. Табуретка с грохотом летит к черту – туда ей и дорога. Он целует ее, пальцы его заползают ей в волосы, потом ладонь гладит ее щеку. Она тянется рукой, их пальцы сплетаются, он крепко прижимает ее к себе. И Джо охватывает чувство странной уверенности, что она наконец обрела собственный дом.