Салли Пейдж – Книга начал (страница 49)

Наконец она заговаривает, медленно, точно отмеряя каждое слово:

– Дело в том, Малкольм, что одеваться как хиппи еще недостаточно. Чтобы пойти по стопам Руперта, вам нужно, как мне кажется, найти какую-то цель, за которую стоит бороться.

Малкольм молчит, но, взглянув на его лицо, Джо вздрагивает. Она вспоминает его слова о Джеймсе («…но другом вашим он не был никогда»), и ей кажется, что тогда у него было точно такое же лицо. Озаренное светом недоверчивого изумления.

Джо смотрит на преподобную Руфь, видит на ее лице тень печали; потом викарий едва заметно улыбается и подмигивает. Тем временем Малкольм, словно в трансе, пристально глядит на пламя горящей на столике рождественской свечки.

Немного погодя Руфь подталкивает его локтем.

– Ну как, Малкольм, – говорит она, – вы готовы рассказать нам, о чем, по-вашему, станут разговаривать ваши призраки?

– Что? Ах да, простите меня, пожалуйста, – словно очнувшись, отзывается Малкольм. – Ну да, конечно. Если вам все еще интересно.

– Вы смеетесь? – вставляет Джо. – Еще как интересно!

Малкольм с улыбкой смотрит то на одну, то на другую женщину.

– Сейчас-сейчас… дайте немного подумать… Надо немного привести мысли в порядок. По правде сказать, мне кажется, знакомство с Иссахаром пришлось бы Джордж Элиот очень даже по душе. Он бы ей наверняка понравился, ведь Джордж Льюис и сам был человек яркой натуры. – Малкольм потирает руки, и Джо приятно видеть разгорающийся в его глазах блеск. – А Джордж Элиот обладала качеством, которое больше всего на свете жаждал иметь Иссахар.

– Это каким же? – спрашивает Руфь.

– Он отчаянно желал стать знаменитым. Именно поэтому, как я считаю, он и хотел быть похороненным на Хайгейтском кладбище. Весьма престижное место упокоения. Да-да, – кивает он, как бы желая подчеркнуть свои последние слова.

– И о чем же все-таки, по-вашему, они станут беседовать? – спрашивает Джо.

– Мы с вами сейчас говорим, в частности, о человеке, который в книгу свою, посвященную человеческой стопе, поместил стихотворные стопы Шекспира. Так что, скорее всего, они станут разговаривать о литературе. Я так и вижу, как Джордж Элиот в сопровождении Иссахара шествует по Хайгейт-Хай-стрит, ее спутник взволнован, он возбужден, видя в витринах книжных магазинов ее книги. Что говорит о том, что она все еще знаменита.

– Прежде всего, я уверен, он позаботился бы о том, чтобы она с ним весело провела время. Судя по всему, у Иссахара было прекрасное чувство юмора, и он никогда не обижался на тех, кто над ним подшучивал. Вышагивая с ней рядышком, суетясь вокруг нее, он обязательно, я в этом совершенно уверен, позаботится и о том, чтобы их вдвоем увидело как можно больше людей, чтобы все видели: это идет сам Иссахар Захария, а с ним под руку вышагивает не кто-нибудь, а всемирно известная Джордж Элиот.

С красным от напряжения лицом Малкольм откидывается назад.

– И вы убеждали нас, Малкольм Басвелл, будто, когда дело доходит до разговоров, вы становитесь жутким занудой? А я считаю, что картина, которую вы сейчас нам набросали, просто великолепна! – Руфь игриво стукает его по коленке.

– Да-да! – подхватывает Джо. – Вы знаете, это просто чудесно! Я прямо вижу их перед собой.

Чувствуется, что призраки Малкольма и в самом деле вдохнули в него смелость и даже, в некотором смысле, утешили. Джо понимает, что этот вечер не сможет заслонить долгие годы печали и сожалений, но она уверена в том, что благодаря прогулке со своими призраками для старого друга Руперта многое изменилось.

Поток ее мыслей прерывает Малкольм.

– Я вспомнил кое-что еще, – говорит он. – Это слова Джордж Элиот, которые находят в моей душе живой отклик.

Руфь и Джо выжидательно устремляют на него свои взгляды.

– Вот какие слова написала однажды Джордж Элиот: «Стать тем, кем ты мог бы стать, никогда не бывает поздно».

Глава 38

Картофельное пюре

Уборка идет не совсем по плану.

Началось все с музыки, под которую веселее мыть посуду (Руфь с Малкольмом, разумеется, предлагают свою помощь: не взваливать же все на плечи Джо), но потом одну за другой они стали слушать песни шестидесятых и семидесятых годов, а теперь вот крутят (да на полную громкость) свои любимые танцевальные треки.

Тарелки вымыты и высушены, и веселая троица вовсю отплясывает под музыку «Сьюпримс» и «Кинкс». Кухонные полотенца отложены в сторону, Малкольм демонстрирует всем чарльстон, а преподобная Руфь танцует твист. Потом остается лишь один шаг до того, чтобы Джо принялась учить их движениям Бейонсе. Джо ловит взглядом отражение в окне, где они втроем, опустив головы и сжав кулаки, выстраиваются в ряд, и ее душит жизнерадостный смех.

Через полчаса все трое снова сидят, изнеможенно вытянув ноги на кофейный столик; перед ними стоят чашки с кофе и вазочки с конфетами. Разговор заходит о том, чтобы Малкольм нашел настоящее дело, которое можно было бы принять всей душой и посвятить ему остаток жизни; Руфь старается убедить его сделать наконец этот выбор. Но разговор идет довольно трудно.

– Борьба за сохранение старинной хоровой музыки… нет, Малкольм, это не подойдет. – (Удар.)

– Но ведь это действительно чрезвычайно важно, чтобы…

– Нет, Малкольм. Лучше не надо. – (Удар.)

– Тогда можно бороться за сохранение и защиту дикой природы. Например, возьмем соловья… этой птице у нас угрожает полное исчезновение, как, впрочем, и многим другим птицам в Британии.

Какое-то время Руфь молчит.

– Может быть… – произносит она наконец, но видно, что эта идея не представляется ей убедительной.

Джо кажется, что сейчас Руфь мысленно рисует в уме картину: Малкольм-хиппи, шагающий по правительственным кварталам с гораздо более радикальными целями. Дальнейшие слова Руфи лишь подтверждают ее догадку:

– Но стали бы вы, например, в защиту соловьев приковывать себя к ограде резиденции премьер-министра? – (Несмелый удар.)

– Может быть, лучше приковываться в другом месте? Как вам ограда на Беркли-сквер? – предлагает свой вариант Джо.

– О да, конечно, Джоанна, – говорит Малкольм; по-видимому, эта мысль его поразила, и в глазах его сверкает мечтательная искорка.

Джо обращает внимание на то, что согласно кивает и Руфь.

Все на какое-то время умолкают, пьют кофе, едят конфеты. Интересно, что станет с ними тремя? Джо вновь вспоминает слова Руфи о скором отъезде. Сердце ее болезненно сжимается.

– Как вы думаете, может ли дружба длиться вечно? – спрашивает он одновременно всех и никого.

Вероятно, выпитое вино виновато в том, что она погрузилась в состояние некоторой меланхолии.

– О, мне кажется, вполне может, – отвечает Руфь, – только не у всех.

Наверное, она имеет в виду свою лучшую подругу Джулию, думает Джо.

В последнюю неделю Джо стала выходить на связь со своими прежними друзьями в социальных сетях. Многие отвечали на ее сообщения очень тепло (гораздо теплее, нежели, по ее мнению, она заслуживала), но пара человек не ответила ей вовсе, и Джо снова ощутила в душе острое чувство вины перед ними.

– Порой, – продолжает Руфь тихо, будто разговаривая сама с собой, – пытаясь во что бы то ни стало сохранить дружбу, мы не понимаем, что она была нам послана только на какой-то конкретный период нашей жизни.

Интересно, Руфь сейчас имеет в виду их троих?

– Мне кажется, это примерно как выступать на сцене театра. Вместе с тобой на сцене есть еще какие-то люди, но потом они уходят, а вместо них появляются другие. И с точки зрения всей пьесы это правильно. В одном акте или сцене в твоей жизни они участвуют, а в других – уже нет. И стараться их снова вытащить на сцену было бы неправильно. – Викарий поднимает глаза на Джо. – Лучше отпустить их с миром и просто вспоминать, с какой радостью вы выходили с ними на подмостки, чтобы с блеском исполнить ту или иную часть пьесы.

Да, этот вечер Джо никогда не забудет – особенно тот момент, когда они втроем отплясывали по кухне дяди Уилбура. Права ли она или нет в своем желании постоянно быть рядом с этими друзьями? И еще одна мысль приходит ей в голову. Про друзей, с которыми она снова вышла на связь, и про тех, кто ей так и не ответил: может быть, и вправду было бы лучше расстаться с ними и лишь вспоминать то время, когда они были вместе. Джо думает про людей, с которыми она работала в банке. Довольно странный набор самых разных характеров и темпераментов, все они были прекрасными людьми, с которыми было интересно работать. В то время.

– Всему свое место, и все на своем месте, – тихо говорит она, и на душе у нее становится легче.

Руфь наклоняется к ней поближе, пытаясь расслышать ее слова.

А Малкольм уже тихонько посапывает.

Джо провожает Руфь с Малкольмом до дверей магазина. Смотрит, как они идут по переулку, держа друг друга под руку. Малкольм, склонив голову к Руфи, слушает, что она ему говорит. И снова в груди Джо поднимается волна меланхолии.

Она закрывает дверь, какое-то время стоит в тишине. Горящие лампочки на рождественской елке (единственное сейчас освещение) бросают призрачные отсветы на полки с канцелярскими товарами, на старинный дубовый прилавок. Женщина подходит к витрине и вдыхает запах мастики, смешанный сейчас с ароматом хвои. Проводит ладонью по гладкому изогнутому краю прилавка, потом берет лежащую на витрине рождественскую открытку от мамы. Прикалывает ее к своей доске для заметок.