Салли Пейдж – Книга начал (страница 46)

– Но откуда ты знаешь, что это навсегда? – гнет свое Джо.

– Ну, – улыбается Люси, – мне кажется, это как с Богом, рационально тут ничего не объяснишь. Либо ты веришь в Него, либо нет.

Глава 35

Ужин у серой мышки Джо

Прежде всего в глаза Джо бросается галстук Малкольма с узором из кругов психоделических цветов. Фиолетовые, лимонно-зеленые и оранжевые пятна на фоне серого костюмного пейзажа (за исключением ботинок из бирюзовой замши).

– Какой вы сегодня нарядный, – говорит Джо, принимая его пальто.

Малкольм нервно поправляет галстук.

Джо думает, что Люси была права. Утром перед прощанием Джо рассказала ей про Малкольма. Люси задала несколько уточняющих вопросов насчет его предпочтений в одежде.

– Это же все винтажные вещи, – сделала вывод она. – Шестидесятые–семидесятые годы. Нет, здесь кроется нечто большее, чем просто желание мужчины добавить в свой гардероб чуть больше цвета.

– Клевый прикид, детка! – восклицает Беглянка-викарий, тепло обнимая этого высокого, угловатого и неловкого человека.

Потом поворачивается к Джо и то же самое проделывает с ней, накрывая подругу волной аромата кашемира с гарденией.

– Прекрасное платье, – одобрительно прибавляет она.

Джо снова сменила джинсовый комбинезон на изумрудно-зеленое облегающее платье.

Наконец Руфь покончила с обниманиями, Малкольм перестал краснеть, и разговор сразу переходит на Люси.

– Ну что? – спрашивает Руфь.

– Все хорошо, во всем разобрались, – заверяет их Джо.

Ей бы хотелось на этом поставить точку. Здесь многое совсем из другой эпохи, другой жизни. Лондонские друзья одобрительно кивают, но вопросов больше не задают.

Они устраиваются в гостиной дяди Уилбура, у всех в руке по бокалу шампанского. Джо очень хочется, чтобы вечер остался у всех в памяти, поэтому она позаботилась о хорошем вине, блюдах, готовить которые она умеет, о рождественских салфетках и свечах – словом, чтобы стол дяди Уилбура был накрыт как следует. Теперь, когда все собрались, Джо становится жарко, она вся раскраснелась, но, главное, у нее все готово.

Руфь рассказывает друзьям про визит агента по недвижимости. Похоже, что срок аренды ее маленькой квартирки-студии подходит к концу.

– Ну что ж, – задумчиво говорит она, – наверное, пришло время двигаться дальше.

– Нет! – восклицает Джо, сама удивляясь своей горячности.

Малкольм тоже расстроен, он наклоняется к Руфи.

Руфь переводит взгляд то на одного, то на другую.

– Все равно пришлось бы когда-нибудь уезжать, – вздыхает она. – Вы ведь тоже, Джо, не будете торчать здесь вечно, правда?

В глубине души Джо понимает, что викарий права, но ответить ей не успевает.

– А как же я? – говорит Малкольм. – Я тоже должен двигаться дальше?

Все трое переглядываются: их непринужденное товарищество, кажется, дает первые, едва заметные трещинки. Да, в мире нет ничего вечного. Сквозь окно Джо всматривается в темноту, нависшую там, куда не достают огни фонарей, и предчувствует угрозу новой утраты.

Первым берет себя в руки Малкольм:

– Друзья, не рановато ли мы с вами забегаем вперед? Мы в этой прекрасной комнате… здесь и сейчас… должен сказать, Джоанна, что я в жизни не сиживал в таком уютном кресле… – (Джо усадила его в кресло дяди Уилбура поближе к камину.) – А мой нос чует, что из кухни тянет восхитительными запахами. И мы трое снова вместе. – Он поворачивается к Руфи. – Возможно, судьба не дала мне той веры, какая есть у вас, преподобная Руфь, но разве не ваш Бог велит нам быть благодарными за эти столь многочисленные дары?

– Да, Малкольм, вы совершенно правы. А еще Господь с удовольствием дал бы мне пинка под зад за мою глупую бестактность.

Они откидываются на спинки своих кресел, попивают вино, но Джо понимает: что-то все-таки переменилось. Она вспоминает о маме, которая все еще верит, что дяде Уилбуру скоро станет лучше. Разве это так уж неправильно, если нам хочется оставить все как есть?

Нет, надо принять твердое решение насчет своего будущего. Джо вполне уверена в том, что знает, где она будет жить, но вот чем она будет заниматься в жизни (или кем станет помимо «тетушки Джо»), у нее еще нет ни малейшего представления. Что ж, пока можно радоваться жизни, готовиться к Рождеству (до него осталось всего две недели), а все остальное выкинуть из головы. Джо уже готова поделиться своими мыслями с Руфью и Малкольмом, как вдруг Малкольм ставит свой бокал на стол.

– Должен сказать, я с таким нетерпением ждал этого вечера, – говорит он и, повернувшись к Джо, добавляет: – Но самое главное, слава богу, что вы помирились с бедной Люси.

– Да, с бедной, бедной Люси, – эхом вторит ему Руфь.

Джо смотрит на нее в замешательстве, Руфь ей подмигивает, и Джо сразу вспоминает, как та подмигнула ей в первую встречу после слов: «И никто сегодня больше не верит в Бога». Кажется, это было так давно.

– Ну, хватит уже о бедной Люси. – Джо делает ударение на слове «бедной». – Так на чем мы остановились, Малкольм?

– Да-да, за ужином я хотел рассказать вам о Джордж Элиот и Иссахаре. Мне кажется, если бы я взял этих двоих как образец для подражания, я бы стал совсем другим человеком. Боже мой, когда я думаю о смелости Джордж Элиот и, мм… – он поднимает обе руки вверх, – черт побери, об Иссахаре… честное слово, эта парочка способна была бы сделать из меня настоящего храбреца.

– Сгораю от нетерпения, – улыбается Руфь, любуясь его галстуком.

Больше ни Руфь, ни Малкольм сказать ничего не успели.

– Я все поняла! – восклицает, хлопнув в ладоши, Джо; одна мысль как молния блеснула у нее в голове.

Руфь с Малкольмом вздрагивают. Викарий даже расплескала немного вина из бокала. Оба с изумлением смотрят на Джо.

А в голове у нее все сразу встало на свои места, – возможно, сыграло свою роль упоминание Люси.

– Позвольте, Малкольм, я задам вам один вопрос?

Сразу насторожившись, он кивает.

– Вы, случайно, не были в молодости хиппи?

Теперь Джо совершенно ясно: этот человек в сером костюме страстно тоскует по далекой эпохе психоделики. Всего за несколько недель прямо у них на глазах Малкольм преобразился в настоящего хиппи. Поначалу это были робкие намеки, но теперь его предпочтения в одежде заявляют о себе совсем откровенно.

– Ага! – восклицает и Руфь; видно, что она согласна с Джо. – Клевый прикид, детка, – повторяет она свой комплимент.

Малкольм опускает голову и мотает ею.

– Нет, – говорит он и повторяет еще раз, только более протяжно: – О-о не-ет.

Джо с Руфью обмениваются озабоченными взглядами.

Тогда Джо заходит с другой стороны: она инстинктивно чует, что нащупала верную тропку.

– Ладно, – говорит она уже не столь живо, но тем не менее так же уверенно. – Но вам когда-нибудь хотелось стать хиппи?

К их полному ужасу, Малкольм Басвелл кладет голову на руки и издает протяжный, гортанный стон. Несколько секунд он остается в этом положении, а потом откуда-то из самой глубины его существа поднимается и сотрясает все его тело волна рыданий. А за ней еще одна волна. И еще. Джо с болью вспоминает, как еще недавно рыдала на плече у Люси, сидя на кровати дяди Уилбура. И так же, как и Люси, наклоняется к Малкольму и обнимает его; ее руки при этом смыкаются с руками Руфи, которая одновременно с ней обнимает его с другой стороны.

– Простите меня, Малкольм, мне так жаль, – говорит Джо почти умоляющим голосом, хотя сама не очень-то понимает, в чем ее вина.

Проходит какое-то время, и рыдания Малкольма смолкают, Руфь дает ему один бумажный платок за другим, Джо сидит на подлокотнике его кресла и гладит Малкольма по спине. Наконец он более или менее успокаивается и начинает сам просить у обеих прощения.

– Сам не знаю, как это вдруг получилось… Испортил такой прекрасный вечер… Сентиментальный старый дурак…

– Ну, хватит об этом, Малкольм Басвелл, – приводит его в чувство преподобная Руфь. – Вы ведь сейчас среди друзей. И теперь, полагаю, хотите нам кое-что рассказать.

Малкольм поворачивается к ней, и оба молча обмениваются взглядами. Точь-в-точь как и тогда, на Хайгейтском кладбище. Джо приходит в голову, что Руфь давно ждала этого момента. Эта добрейшая проповедница знает, что у Малкольма есть о чем им рассказать и когда-нибудь ему обязательно захочется это сделать.

– Вы совершенно…

Джо ждет, что он скажет «правы», но Малкольм явно не способен сейчас произнести даже это простейшее слово; как бы ни хотелось ему с ними чем-то поделиться, сейчас он просто не в состоянии. Малкольм умолкает и просто сидит, свесив голову.

Джо неожиданно вспоминает про ужин: он как раз должен быть готов, и в голову ей приходит одна мысль.

– Малкольм, – говорит она, снова начиная потирать ему спину. – Мне ужасно неловко… но вы не против, если расскажете нам все уже после того, как мы поедим? Мне кажется, там все уже готово, а я так не люблю выбрасывать пригоревшую еду.

Прием срабатывает.

Малкольм живо поднимает голову:

– Конечно-конечно, Джоанна. – Он расправляет плечи, и вот перед ними снова сидит прежний, внимательный и деликатный Малкольм. – Вы ведь так старались…

Руфь ловит взгляд Джо и понимающе ей кивает.