Салли Пейдж – Книга начал (страница 36)

Она уходит в воду первая. От холода дышит судорожно и тут же забывает и о беременной женщине, и о Руфи, и вообще обо всем на свете – Джо охватывает паника, приходится бороться с этими новыми для нее ощущениями. Холод обжигает кожу, сердце бешено колотится, она хватает ртом холодный туман, легкие наполняются влажным ледяным воздухом. Конечности сами непроизвольно воспроизводят плавательные движения в стиле брасс. Джо будто слышит голос своей матери: «Двигайся, не останавливайся, прочувствуй свое тело».

Краем глаза Джо видит, что и Руфь начинает медленно загребать брассом, и испуганное «твою ж ма-а-а-а-ать!» бьется ей в спину вместе с поднятой сзади рябью на воде.

И тут вдруг сердце ее перестает выпрыгивать из груди, и Джо переполняется таким восторгом, какой она испытывала только в юности. Женщина неожиданно вспоминает, что по сравнению со многими другими она еще совсем молода, и радостный смех рвется у нее из груди. В конце концов, что такое тридцать девять? Всего лишь только число. Остальные женщины уже растворились в тумане, только в нескольких метрах от нее над водой мелькает рождественский пудинг на голове Руфи. «О боже!» – проносится у Джо в голове, и она вспоминает про Малкольма и его мать, которая летала на бомбардировщиках и круглый год плавала здесь, в этом пруду.

Впереди по воде между плавающими осенними листьями скользит дикая утка. Ее глаза-бусинки напоминают взгляд Руфи. Которая так быстро умеет впадать в состояние самокритичного беспокойства. Поймет ли когда-нибудь Джо, что тревожит ее подругу? Узнает ли, какова причина ее побега? А Малкольм? Станет ли ей что-нибудь известно об утраченной им дружбе, о чем тот так сожалеет? Чем больше Джо об этом думает, тем больше уверяется в том, что за его оранжево-фиолетовыми тапочками кроется нечто большее, чем просто любовь к этой расцветке. Они ведь очень красивые, правда старые, следовательно, они дороги ему как память. Интересно, давно ли Малкольм хранит их у себя и кто их ему подарил.

Джо улыбается, не переставая грести руками.

А Эрик? Джо наблюдает за тем, как ее пальцы разбивают пеструю поверхность воды. Ногти ее, окрашенные лаком шоколадного цвета, переливаются радужным блеском. Не стоит о нем думать; они просто друзья, он теперь с Клэр, это очевидно. Но вот прямо сейчас, в этой воде, где она остается с глазу на глаз с уткой, все проблемы кажутся не столь серьезными. Даже тяжелый камень в груди уже не так давит на сердце.

– Это потрясающе! – кричит Руфь, появляясь возле левого плеча Джо. – Я думала, что со мной случится сердечный приступ, но это просто невероятно!

Она обгоняет Джо, а та остается со своими думами и неторопливо, сделав небольшой круг, возвращается туда, откуда начался ее заплыв.

Как только она попадает в состояние душевной гармонии, когда холод уже не жалит, а скорее жалует, Джо критически оценивает прошедшую неделю. В целом она выдалась неплохой. Покупателей в магазине было много, мать, общаясь с ней по скайпу, была бодра и полна сил (она продолжает верить, что «уже весной» дядя Уилбур вернется в Лондон). За спиной матери Джо заметила отца, который ласково помахал дочери рукой, но одновременно печально покачал головой. Выходит, еще какое-то время она должна потерпеть и оставаться на месте. Ну что ж, это не так уж и плохо. Она уже испытала удовольствие оттого, что магазин наконец стал приносить прибыль. Может быть, это и есть начало чего-то в ее жизни? Новая авантюра? Ей определенно нравится не столько торговать, сколько болтать с другими любителями канцтоваров: такое чувство, будто вы из одного племени.

Джо много размышляет о Руфи и Малкольме, о разнице в их возрасте и о том, насколько это для их дружбы несущественно, и приходит к выводу, что здесь Джеймсу есть за что держать ответ. Она отчаянно ударяет рукой по водной поверхности. После чего переворачивается на спину, смотрит на свинцовое небо и думает о грядущем с Руфью и Малкольмом обеде. При мысли о еде и вине все тело ее охватывает дрожь. Чувство довольства и благополучия куда-то постепенно исчезает, мышцы слегка сводит. От холода и руки, и ноги начинают ныть.

Откуда-то из полумрака снова возникает Руфь.

– Все! – заявляет она. – Хватит! Еще немного, и я помру от холода.

Они спешно плывут обратно к металлической лестнице. Джо подплывает первая и, вся багровая, сотрясаемая крупной дрожью, поднимается наверх. Пулей бежит в раздевалку и слышит за спиной шумные всплески более стойких пловчих, негромкие голоса купающихся и время от времени взрывы смеха.

Итак, Эрика или Джеймса у нее теперь, скорее всего, нет (хотя очень ли нужен ей, в конце концов, этот Джеймс?). Зато у нее есть Руфь и Малкольм.

А теперь у нее есть еще вот это. Она уже не сомневается в том, что скоро снова сюда придет. И Джо про себя произносит… нет, она не станет называть это молитвой (как-никак она еще все та же серая мышка Джо, которая, если уж речь заходит о Боге, застряла где-то посередине)… благодарность Еве, матери Малкольма.

Но тут вслед за ней по лестнице поднимается Руфь, и до слуха Джо доносится ее шепот: «Да благословит тебя Бог, Ева Басвелл».

Глава 28

Есть ли у тюленей уши?

Руфь быстро успела найти общий язык с официантами и узнала от них, что, оказывается, книги бывшей библиотеки можно брать домой почитать. Более того, здесь это даже приветствуется. И теперь она возвращается к столику (все еще закутанная в пальто) с двумя томиками Агаты Кристи.

– Почему вы не хотите снять пальто? – озабоченно спрашивает Малкольм.

Ему-то снять пальто ничего не стоит, а Джо лишь минуту назад перестала дрожать как осиновый лист.

Одна из отважных молодых пловчих, вернувшись в раздевалку за вещами, сказала, что в следующий раз обязательно возьмет с собой бутыль с горячей водой.

– Это просто фантастика, – сказала она.

– Что именно? Плавать с этой бутылкой? – спросила Джо, и вся раздевалка покатилась от хохота.

Так Джо, вновь выставив себя на посмешище, вспомнила об Эрике.

– Нет, – широко улыбнулась молодая женщина. – После того как оденешься, засунь ее под лифчик. Творит чудеса.

Джо сбрасывает пальто, а Малкольм наклоняется к ней, чтобы помочь. Женщина замечает, что под его рубашкой в серую полоску что-то блестит. Это большой бирюзовый медальон в виде солнца. Мужчина торопливо прячет его и поворачивается к Руфи.

– Нет, я пока побуду в пальто, благодарю вас, Малкольм, – отвечает викарий. – Симпатичный медальон, – вскинув брови, прибавляет она.

Малкольм несколько секунд смотрит куда-то в пространство.

– Наверное, мне следовало уговорить вас подождать до весны, – с тревогой в голосе говорит он, пропуская мимо ушей замечание о медальоне.

Джо не отрывает взгляда от воротника его рубашки (медальон теперь надежно спрятан), а потом быстро опускает глаза на его обувь. На нем все те же туфли от Лобба, но, как только на дюйм приподнимается краешек его брюк, она замечает поразительно яркие оранжевые носки с узором из крупных ромашек.

Руфь отбрасывает притворное раздражение.

– Ерунда… это был потрясающий опыт, правда, Джо?

– Я думаю снова пойти туда на следующей неделе, – отзывается Джо.

– Даже так? – Руфь, кажется, ей не верит. – Нет-нет. Лично мне кажется, что подобные занятия могут вызывать зависимость. Малкольм, как часто ваша мать плавала в этих прудах?

– О, почти каждый день. Говорила, что, даже когда чувствовала себя не очень, стоило только сходить окунуться, сразу все как рукой снимало. Хорошо плавала, даже когда ей было уже за восемьдесят.

– А вы с ней когда-нибудь плавали? – спрашивает Джо. – То есть когда были разрешены смешанные купания?

– Нет, никогда, – коротко отвечает Малкольм и повторяет фразу, в свое время удивившую Джо: – Я – человек не очень-то смелый.

А носки-то надел довольно смелые для бывшего налогового аналитика.

– Ну-с, давайте заглянем в меню, – торопливо продолжает Малкольм, – и закажем нашим пловчихам чего-нибудь вкусненького. Вы это заслужили. Я угощаю. Выбирайте все, что душа пожелает. Не сдерживайте самых смелых порывов.

Джо берет меню, склоняется над ним, но сквозь ресницы видит, что Руфь продолжает смотреть на Малкольма изучающим, пытливым взглядом.

– Ого, привет, Джо!

Джо разворачивается и в нескольких шагах от себя видит Ландо вместе с миниатюрной темноволосой женщиной. Она держит за руку темноволосого мальчика, такого же ладного и опрятно одетого, как сам Ландо (что, по мнению Джо, довольно-таки удивительно для ребенка, которому, судя по всему, не больше шести лет). Это если не говорить о прическе. Его волосы выглядят так, будто он сам себя подстриг.

– Привет, Ландо! – откликается она. – Как дела?

– Прекрасно, – не спеша отвечает он, а сам глаз не сводит с шапочки с помпоном, которую Джо так и не сняла. – Джо, познакомься, это моя жена, Саша, а это наш сын, Ферди. Саша, это Джо, – говорит он жене, и маленькая элегантная женщина с улыбкой протягивает ей руку. – Ну да, сам себя стриг, – смеясь, сообщает Ландо, заметив, куда устремлен взгляд Джо. – Там, у него в волосах, осталось довольно много клея. Он подумал, что это гель.

Джо широко улыбается Ферди, который также смотрит на Джо. Похоже, на мальчика женщина не произвела абсолютно никакого впечатления.

– А уши бывают у всех зверей? – неожиданно спрашивает Джо сын Ландо.