Салли Хэпворс – Семья по соседству (страница 46)

Взгляд Эсси метнулся вверх. Ты моя мама. Вот что она собиралась сказать. Вместо этого она сказала:

– Как это случилось?

– Ну, – сказала Барбара, – они говорят, что это был послеродовой психоз и посттравматический стресс от потери моего… моего… моего ребенка и…

– Я знаю, что говорят врачи. – Голос Эсси дрожал от еле сдерживаемых эмоций. – Но я тебя спрашиваю: как это случилось?

Барбара подняла руки, а затем позволила им упасть обратно на кровать. «Я не могу ответить на этот вопрос. Правда, дорогая, я не знаю».

– Но как это может быть? Как? Должно быть, какая-то часть тебя знала. Я чувствую, что да… если бы Миа или Полли не были моими… Я бы знала.

– Я это чувствовала. – Голос Барбары сорвался. – Я знала! Я знала, что ты моя. Я знала это каждой клеточкой своего тела. А потом я узнала, что это неправда.

Барбара разразилась громкими, отчаянными слезами. Она свернулась калачиком. Через мгновение она почувствовала руку Эсси на своей спине.

– Все хорошо. Все в порядке. Прости.

– Ты… Ты вся моя жизнь, Эсси. – Слезы сотрясали ее тело.

– Я знаю. Все хорошо, мам. Я знаю.

Барбара плакала до тех пор, пока не смогла больше держать глаза открытыми, и самое приятное было то, что после того, как она наконец поддалась усталости и задремала, рука Эсси осталась у нее на спине.

66. Эндж

Когда в дверь позвонили, Эндж держала в руке кисть. Она стояла на заднем крыльце, пачкая холст большими цветными полосками, которые накладывались одна на другую. Сегодня утром ей пришла в голову мысль – почему бы не нарисовать что-нибудь? Это было неожиданно приятно. Рядом с ней на большом куске газеты лежало несколько инструментов для работы – лопатка, нож для масла, губка, – которыми она пользовалась для создания текстуры. Когда-то, не так давно, она бы сфотографировала все это, выстроенное в ряд, и выложила бы в Инстаграм с хештегами #краски #творчество #искусство, но сегодня она этого не сделала. Эта маленькая частичка жизни была не предназначена для других. Это было что-то только для нее.

Полчаса назад вышел Олли и очень удивился.

– Что это такое? – спросил он, скривив губы.

– Рисунок.

– Зачем?

– Я рисовала, когда была моложе, – весело сказала она. – Почему бы не заняться этим сейчас?

Он побрел прочь, бормоча:

– Неужели я единственный нормальный человек в этом доме?

Возможно, так оно и было. Конечно, картина не была хороша. Краски смешались, сделав все коричневым и неприятным. Но Эндж это нравилось. Как оказалось, Лукас был не единственным, кто мог создавать приключения и веселье в ее жизни. Она тоже могла быть спонтанной. С тех пор как Лукас ушел, она ни разу не смотрела шоу Опры. За последние недели она несколько раз брала мальчиков с собой в разные поездки. Первая (в кино), по общему признанию, не очень удалась, но это было только первое приключение. Вчера вечером она решила, что в следующие выходные она отвезет сыновей в аэропорт и они сядут на первый же рейс. О да, ее приключения обещали быть хорошими. Может быть, даже лучше, чем у Лукаса.

Ребята, похоже, неплохо справлялись с разводом, но Эндж знала, что по пути будут проблемы. Олли, в частности, полюбил фразу «У папы дома мы…». Лукас нашел себе квартиру в Блэк-Рок, соседнем пригороде, так что он был рядом, и их соглашение насчет опеки отлично выполнялось. Лукас забирал мальчиков каждые выходные, а также по вечерам в среду. Он познакомил мальчиков с их сестрой, и они, похоже, восприняли это как должное – хотя, когда Олли спросил, может ли Чарли прийти и поиграть у них дома, Эндж чуть не подавилась своим шардоне. Она собиралась оставаться спокойной, покладистой мамой, но даже у нее есть предел терпения.

В дверь снова позвонили, и Эндж вспомнила, что она одна дома. Олли только что забрала мама его друга, чтобы пойти на каратэ, а Уилл пошел в кино с Кендис. Перед его отъездом Эндж провела с ним долгий разговор об уважении к женщинам. Он закатил глаза и выглядел испуганным, но Эндж была полна решимости убедиться, что он все понял.

Она положила щетку на газету, вытерла руки тряпкой и направилась к двери. Там были Френ, Эсси, Изабелль и все дети.

– Привет, вас много.

– Ты забыла, что приглашала нас к себе? – спросила Френ.

– На самом деле да. Но проходите.

Прошли те дни, когда Эндж тщательно готовилась к приходу гостей, ходила по магазинам, убирала и приводила в порядок все, что было в пределах ее власти. Отчасти из-за того, что большую часть уборки всегда делал Лукас, но еще больше потому, что теперь ей нравилось устраивать небольшой беспорядок. Чем несовершеннее вещи, тем они более настоящие.

Все прошли внутрь, и дети потянулись к корзине с игрушками, которая лежала на боку, а ее содержимое вываливалось наружу. Игрушки теперь практически всегда были разбросаны по полу, и у нее всегда играл кто-то из детей Эсси и Френ. (Часто, когда он думал, что никто не смотрит, Олли тоже рылся в этой корзине, играя с какой-нибудь фигуркой или машинкой. Ей нравилось смотреть на эти его последние мгновения детства. Совсем скоро они испарятся, и его будут интересовать только девчонки.) Было приятно жить в доме, в который то и дело приходили люди. Она поняла, что именно это и представляла себе, когда они переехали в Плезант-Корт.

– Ох, чем же я буду вас кормить, – сказала Эндж, направляясь на кухню. – Фактически… У меня есть виноград, и… попкорн, и… тосты. И кофе.

– Отлично, – сказала Френ, присоединяясь к ней на кухне. – Я сделаю тосты.

У Эндж все еще оставались сомнения насчет того, чтобы совсем бросить Лукаса. Иногда она едва сдерживалась, чтобы не взять телефон и попросить его вернуться. Она знала, что скоро он найдет себе кого-нибудь другого, и тогда у нее не будет выбора. (Тебе просто нужно продержаться до тех пор, сказала ей Френ на днях. И к своему удивлению, Эндж рассмеялась.)

Эндж и Френ расставили тарелки с виноградом, тостами и попкорном и направились в гостиную, где Эсси и Изабелль о чем-то тихо разговаривали. Они подняли глаза, когда вошли Эндж и Френ, и Эндж заметила это, улыбаясь от уха до уха.

– Что? – хором сказали Эндж и Френ.

Изабелль подалась вперед:

– Я беременна.

67. Френ

Френ проснулась, когда было еще темно. В доме было тихо, но она почувствовала, что ее что-то разбудило. Она потянулась к радионяне, прислушиваясь к голосу Авы. Но услышала только тишину. Ава была дома уже пару недель, но Френ все равно бегала к ней по нескольку раз за ночь, просто чтобы послушать, как она дышит. Было холодно, и она натянула одеяло на плечи и снова закрыла глаза. Френ не знала, когда кончилась жара. Всегда казалось, что теплые ночи тянутся и тянутся, а потом вдруг, когда наконец стало холодно, все ошеломлены и взбешены, как будто осень была жестокой шуткой, которую кто-то решил с ними сыграть.

Это были забавные несколько недель. Казалось, что улица как-то изменилась. Теперь, когда она выходила из своего дома и видела одного из соседей, то здоровалась – даже если это было раннее утро. Теперь ей казалось невозможным, что все они прошли через свои собственные испытания, живя по соседству друг с другом. Они с Найджелом медленно восстанавливали свои отношения и разговаривали друг с другом с какой-то нервной вежливостью, которая казалась несовместимой с тем фактом, что они были женаты почти десять лет – но на самом деле это было довольно мило. Люди, которые беспокоились о том, чтобы быть нервными и вежливыми, были из тех, кто хотел, чтобы их брак продолжал жить.

Она вспомнила их разговор в больнице.

– Я могу забыть об этом романе, – сказал он после того, как доктор сообщил им ту же информацию, что и медсестра. Что Ава хорошо реагирует на лечение и что с ней, скорее всего, все будет в порядке, и они смогут вернуться домой через несколько дней.

– А Ава? – спросила Френ, приходя в себя. – Ты хочешь сделать тест на…

Он перевел взгляд на кроватку, где лежала Ава.

– Мне не нужен этот тест, – сказал он. – Она моя.

Френ открыла глаза. Небо за окном начало светлеть… теперь она уже не сможет заснуть. Она подумала о том, чтобы пойти на пробежку, но холод отбивал всю охоту. Она уже пару недель ленилась, с тех пор как Ава заболела. Как только они войдут в ритм, она сможет снова начать. А может, и нет.

Она перевернулась на другой бок. Сторона кровати Найджела была пуста, а дверь в спальню приоткрыта. Она схватила халат и побрела по тихому дому, найдя Найджела в комнате Авы.

– Она плакала? – прошептала она.

– Нет.

Френ присоединилась к нему возле кроватки, и они оба посмотрели на дочь. Сейчас она выглядела совсем по-другому, вялая от сна. Она была крепко запеленута, ручки прижаты к бокам, а головка выглядывала из-под одеяла, как мороженое в рожке. Ее ресницы, густые и темные, лежали на щеках.

– Она моя, – прошептал Найджел. – Я посмотрел ее карту в больнице. У нее первая отрицательная.

Френ вспомнила ту ночь, когда они были на барной викторине. Первая отрицательная встречается довольно редко.

У них с Найджелом резус был отрицательным. У Рози тоже.

Найджел перевел взгляд с Авы на Френ.

– Для меня это не имело бы никакого значения, – сказал он.

– Но она же твоя? Она правда твоя?

– Есть статистически значимая вероятность, что это так, – он снова перевел взгляд на Аву. – И этого мне вполне достаточно.