Салли Хэпворс – Семья по соседству (страница 24)

Это была правда. Очевидно, он был слишком занят с Джози, чтобы заниматься сексом со своей женой.

– Достаточно одного раза, – ответила она.

Лукас выглядел таким несчастным, что Эндж почти пожалела его. Но она знала, что он не оставит беременную жену. Он справится с этим ради нее, ради Уилла и ради нерожденного ребенка, и к тому времени, когда ребенок родится, Эндж укрепит их брак достаточно, чтобы ему больше никогда не взбрело в голову пойти налево. Это пройдет, сказала она себе.

Но жизнь, конечно, смеялась над ней.

Лукас поступил правильно, и Эндж знала, что так оно и будет. Джози исчезла из их жизни с невероятной легкостью. Лукас был удивлен либидо Эндж в течение следующего месяца.

– Близость важна, – сказала она ему, – чтобы вернуть наши отношения в нужное русло.

Конечно, он не слишком возражал. Но все же, Эндж не могла позволить себе потерять контроль. Она помнила, как женщины говорили что-то вроде «у меня ранняя овуляция» или «у меня длинный цикл» – важные вещи, чтобы знать, когда можно забеременеть. Но Эндж понятия не имела о своем цикле. Когда она пыталась забеременеть в первый раз, она просто отказалась от таблеток, а через пару месяцев, вуаля! Но на этот раз ей нужно было быть умнее. Она сходила в аптеку и взяла несколько наборов для расчета овуляции. Каждое утро она смотрела в тестовое окно и ждала указания, что сегодня подходящий день. В тот день, когда в тестовом окне появился смайлик, она пришла в студию Лукаса, чтобы удивить его. Она вспомнила, как старалась не думать о последней женщине, с которой он там был.

После экстренного кесарева сечения с Уиллом ее акушер рекомендовал в любом случае планировать раннее кесарево. И Лукас не обращал внимания на такие вещи, как даты, особенно во второй раз. Итак, на тридцать седьмой неделе, когда Эндж отправила Лукаса играть в гольф в Тасманию, он с радостью уехал.

К тому времени как он вернулся, у них родился еще один сын.

Конечно, Лукас был разочарован тем, что пропустил роды, но ничто так не компенсировало разочарование, как новорожденный мальчик.

Эндж думала, что после этого все вернется на круги своя. И в последующие годы были долгие периоды, когда она вообще не думала о том, что сделала. Но однажды она будет сидеть за своим столом или везти мальчиков в школу и почувствует такой сильный укол вины, что она согнется пополам. Карма, как известно, та еще стерва.

Дверь студии открылась, и Эндж настороженно затихла. Сначала показалась маленькая девочка, за ней бежала Эрин. Лукас придержал дверь, наблюдая за ними. Эндж внимательно посмотрела на него. Он оказался полностью одетым и не выказывал никакой внешней привязанности к Эрин. Эндж перевела взгляд на маленькую Чарли, которая теперь лежала на траве, ее футболка задралась, а Эрин щекотала ее. Она брыкалась ножками. Возьми фотоаппарат, Лукас, – подумала Эндж. – Это удачный кадр. Но камеры Лукаса не было видно. Он просто задумчиво наблюдал за ними с порога. В выражении его лица была такая мягкость, что Эндж почувствовала, как будто нож вонзился ей в живот. Она почувствовала биение сердца – тихий, настойчивый стук. Здесь определенно было что-то не так.

Чарли встала, устав от смеха, но Эрин еще не закончила. Она снова подошла к ней, вытянув пальцы и щекоча воздух. Чарли отпрянула от матери, спрятавшись за ее предплечьем. В ней было что-то знакомое, поняла Эндж. Это напомнило ей… Уилла. Лукаса.

Взгляд Эндж снова метнулся к Лукасу. Теперь выражение его лица было однозначным. Нежное, ласковое и переполненное гордостью. Именно так он смотрел на Уилла и Олли. Эндж всегда считала, что этот взгляд предназначен только для…

Она зажала рот рукой.

Нет. К горлу подступила тошнота, но она заставила себя продолжать смотреть, обшаривая глазами все вокруг в поисках доказательств своей правоты. Потому что если все так, то на этот раз ничего уже не будет хорошо.

Все просто взорвется.

27. Френ

Френ бежала так быстро, что не слышала своих мыслей. Это было блаженство, это была агония. В горле у нее был привкус чего-то – крови? желчи? чувства вины? – но ноги просто продолжали отталкиваться от земли. В парке было пусто, если не считать нескольких собак. Был полдень, и большинство детей были дома, обедали или спали после обеда, предположила она. Рози дома с Найджелом, а Ава спала в беговой коляске, взлетая над холмами. Это должно быть жутко – быть наедине со своим ребенком в пустынном парке, но Френ поняла, что хочет быть здесь. Это лучше, чем оставаться дома.

Она остановилась у подножия холма и допила остатки воды из бутылки. Ей очень нравился этот парк с его широкой лужайкой, огромным деревянным игровым фортом для детей и дико дорогими поездками на пони по воскресеньям. По выходным у барбекю устраивали детские дни рождения. Это был парк, который Рози называла «лесным» и в который она просилась чаще всего. Это был тот же парк, где находилась студия Лукаса и где три года назад он сделал ту их сказочную фотографию.

Три года назад. Когда все было хорошо.

Как она допустила это? Найджел тоже ошибался, но все его ошибки были известны и открыты. Это она скрывала свои. Ирония в том, что если бы она была менее совестливой, все было бы хорошо. Она бы пережила и пошла дальше. Вместо этого вина съедала ее.

Она подошла к фонтанчику с водой, чтобы наполнить бутылку. Конечно, нужно было принять во внимание неоспоримый факт – у них был по крайней мере один общий ребенок. И Рози была счастлива. Френ попыталась представить себе, как она говорит Рози, что мама и папа больше не будут жить вместе. Рози захочет остаться с Найджелом. Как мать, Френ сможет получить право опеки, но какой ценой? Она разрушит жизнь Рози и свою собственную, чтобы очистить совесть. Какая же она после этого мать?

Но что будет через пятнадцать-двадцать лет, когда Ава узнает, что единственный отец, которого она когда-либо знала, на самом деле не ее отец? Когда она узнает, что ее мать хранила это в тайне все это время? Какая она после этого мать?

Френ схватила коляску и направилась к выходу из парка, когда дверь в студию Лукаса распахнулась и оттуда выбежала милая маленькая девочка. Мать побежала за ней и щекотала девочку, пока та не завизжала. Лукас с улыбкой наблюдал за ними с порога – должно быть, он только что их фотографировал. Френ продолжала бежать, но резко остановилась, когда заметила машину Эндж в нескольких метрах от себя. Эндж, похоже, тоже наблюдала за девочкой и ее матерью. Было что-то в том, как она смотрела на них, что заставило Френ остановиться. Ее глаза выглядели как-то странно.

Френ снова посмотрела на женщину и ребенка. На Лукаса, улыбающегося им. И вдруг она поняла, почему Эндж в тот раз так разозлилась.

Внезапно она все поняла.

– Это мальчик или девочка? – спросила я.

Доктор и медсестра обменялись взглядами.

– Ваш ребенок был девочкой, – наконец сказал доктор.

Я улыбнулась. Девочка. Я так и знала.

Доктор откашлялся.

– Но, как я уже сказал, ваш ребенок не выжил. Он родился мертвым.

Мертвым. Я прокрутила это слово в голове. Родился. Мертвым.

Я представила себе ее маленькое личико. Сейчас она, наверное, завернута в одеяло, наверное, она в маленькой вязаной шапочке. Как она выглядит? Говорят, что у всех младенцев глаза сначала голубые. Но будут ли они в конечном итоге карими, как мои?

– Можно мне ее увидеть?

Тишина. Затем доктор посмотрел на медсестру.

– Вам удалось связаться с ее мужем?

Медсестра покачала головой.

Я чувствовала, что сейчас взорвусь. Под больничной рубашкой у меня покалывало в груди. Я так долго ждала. Почему они заставляют меня ждать?

– Я хочу поскорее ее покормить. Это ведь хорошо для ребенка, да?

Выражение лица доктора озадачило меня. Разве матери не хотят видеть своих детей? Возможно, они слишком устают. Меня обнадежила эта мысль. Я была особенной матерью. Я хотела своего ребенка больше других. Я любила ее больше, больше других.

Он встал.

– Итак, – тихо сказала я ему. – Идите за моим ребенком. Скорее!

Он подошел к двери. Документы все еще лежали на прикроватном столике, нетронутые. Я не могла думать о них – я хотела своего ребенка. Ожидание было невыносимым. Со своей кровати я видела доктора, разговаривающего в коридоре с медсестрой. К ним присоединился еще один человек в белом халате. Я чувствовала себя как во сне. Должно быть, это из-за лекарства. Ну что ж. Если они не собираются приносить моего ребенка, я пойду за ней сама.

Я осторожно спустила ноги с кровати. Почувствовала холод пола под ступнями, а это означало, что ноги снова что-то чувствуют. Хорошо. Ухватившись за металлические перила на кровати, я заставила себя встать. На крючке на задней двери висел больничный халат. Я сделала шаг к нему, но вдруг пол поднялся мне навстречу, ударив меня с размаху в лицо. Внезапно небольшая толпа, собравшаяся у моей двери, ворвалась в комнату. Меня начало трясти.

– Принесите мне моего ребенка, – закричала я. – ПРИНЕСИТЕ МНЕ МОЕГО РЕБЕНКА!

Я продолжала дрожать и кричать, пока игла не вошла в мою руку и все вокруг не почернело.

28. Эсси

– Мам, это опять я. Можешь позвонить, когда будет время? Большое спасибо.

Эсси повесила трубку. Полли, с затуманенными глазами, всхлипнула от усталости.

– Ну спи, если ты так устала, – попросила Эсси.