Салли Хэпворс – Моя любимая свекровь (страница 53)

– Как ты держишься? – спрашивает папа.

Я глажу единственное чистое платье Эди, которое ей придется надеть с носками от разных пар, потому что я не могу найти подходящие. В свете всего, что случилось, я не могу заставить себя из-за этого переживать.

– Честно? Такое чувство, что ничто уже не будет прежним.

– Оно не продлится вечно, милая.

Я поднимаю глаза от гладильной доски, смаргивая слезы, которые в последнее время слишком уж легко наворачиваются мне на глаза.

– Откуда ты знаешь? – задаю я детский вопрос, но, с другой стороны, он же мой отец.

– Знаю, потому что… потому что сам через такое прошел.

Даже став взрослым, легко забыть, что твои родители тоже люди. Теперь мне приходит в голову, что, конечно же, он через такое прошел. Моя мама умерла чуть ли не сразу после смерти его матери, моей бабушки. Тогда я не слишком об этом задумывалась, в конце концов, мой отец был взрослым, а я – просто ребенком. И в моих глазах бабушка была очень старой (шестьдесят один год). Но всего лишь год спустя, почти день в день умер от сердечного приступа папин папа. Ему было шестьдесят семь. Слишком много потерь за один год.

Я отставляю утюг.

– Сколько это длится?

Отец отвечает мне грустной улыбкой:

– Длится… какое-то время.

– Ма-а-а-амаа! – зовет Харриет. – Арчи смотрит айпад!

– Я лучше пойду, – говорит папа.

Дети опечалены смертью тети Нетти. Все они плакали, и не раз, даже Эди, но их горе удивительно непостоянно: то рыдания, а то совсем ничего. И к этому тоже я начинаю привыкать.

– Как я выгляжу? – спрашивает Олли.

Он стоит в дверях прачечной в деловом костюме, который я называю «костюмом Эймона». Сшитый на заказ, облегающий, темно-синий. Костюм рекрутера. Он выглядит в нем красивым.

– Завтра я его продам, – говорит он. – На eBay.

Нет смысла говорить ему, чтобы он не беспокоился об этом сейчас или что мы можем поговорить об этом через неделю или две. С тех пор как Нетти умерла, Олли поглощен тем, чтобы заработать деньги, сэкономить деньги или вернуть деньги. Мы продали наши часы, все мои драгоценности и несколько других ценных вещей. В этом есть что-то лихорадочное, попытка убежать от горя, но одновременно меня это успокаивает. Точно Олли вспоминает, какую роль должен играть в семье, показывает нам, каким человеком хочет быть.

– Вообще-то, на «Фейсбуке» есть страничка для тех, кто хочет купить подержанные костюмы от «Хьюго Босс», – говорю я. – Возможно, там ты за него больше выручишь. Если хочешь, могу разместить пост.

– Было бы здорово, – говорит он. – Или просто скажи мне где, я сам все сделаю.

Мне было бы трудно найти что-то хорошее в трагедии со смертью Нетти, но если бы я очень постаралась, то сказала бы, что это новая гармония в наших с Олли отношениях. Каким-то образом мы одинаково смотрим на цели нашей семьи и стали партнерами абсолютно во всем. Роль единоличного кормильца семьи никогда Олли не подходила, и самое смешное, что я всегда это знала. Теперь, работая в команде, я понимаю, что мы снова опираемся на наши сильные стороны. Я не знаю, что будет завтра после похорон. Я не знаю, можем ли мы позволить себе сохранить дом. Я понятия не имею, что нас ждет впереди. Я знаю, что, скорее всего, будет скверно… какое-то время. Но я надеюсь, что это не навсегда.

– Почти пора идти, – говорю я.

Я выключаю утюг и снимаю платье с гладильной доски. Возникнув у меня за спиной, Олли осторожно трогает мое ожерелье.

– Это мамино, да?

Я киваю. Я надевала его каждый день с тех пор, как умерла Диана. Олли проводит пальцем по цепочке.

– Помню, я видел его на маме, когда был маленьким. Она сказала, что это символ силы.

Мы оба смотрим на него.

– Жаль, что она не подарила его Нетти.

Некоторое время мы молчим, глядя на ожерелье. Потом Олли выпускает из пальцев цепочку.

– Возможно, она знала, что Нетти недостаточно сильная, чтобы его носить.

64

ЛЮСИ

ДЕСЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

– Люси? Абдул Джавид пришел на собеседование. Олли здесь?

Я смотрю на часы.

– Он, наверное, опаздывает, Гезала. Я выйду.

– О’кей. Я ухожу домой. Приятного вечера.

Я вешаю трубку и надеваю пиджак. В те дни, когда у меня нет собеседований, я часто прихожу в офис в футболке и легинсах – одна из привилегий собственного бизнеса, но сегодня у нас с Олли весь день одно собеседование за другим.

Офис находится в нескольких минутах езды от нашего дома, в ветхом таунхаусе, недалеко от того места, где когда-то жила Гезала. В этом районе селятся многие недавно приехавшие мигранты, что делает его удобным для них и дешевым для нас. У каждого из нас свой кабинет (бывшие спальни), а офис Гезалы разместился в старой гостиной. В свои рабочие дни Гезала приносит нам еду, которую мы все вместе едим в гостиной. А еще она поставила там манеж – на те дни, когда ее младшая дочь не ходит в детский сад.

У Гезалы теперь пятеро детей. Хакем зарабатывает достаточно, так что ей больше не нужно работать, но она не только состоит в совете благотворительной организации Дианы, но и приходит помочь нам: переводит, помогает кандидатам почувствовать себя комфортнее, объясняет культурные различия. Это она обратилась к нам через несколько месяцев после смерти Дианы. Она слышала о бизнесе, который мы хотели начать, и знала, что Диана завещала значительные суммы на «фирмы и предприятия, которые совет сочтет полезными для целей благотворительности».

Наша фирма соответствует этим критериям.

Выйдя в коридор, я пожимаю руку очень высокому мужчине с черной, как жженое дерево, кожей.

– Мистер Джавид? – спрашиваю я.

– Миссис Гудвин?

– Рада знакомству. Зовите меня Люси.

– Тогда зовите меня Абдул.

Абдул улыбается ослепительной белозубой улыбкой. Если не считать того, что брюки на нем на несколько дюймов короче, чем следовало бы, он вполне презентабелен. В Южном Судане Абдул был проектным менеджером крупного строительного холдинга. В Австралию он прибыл четыре месяца назад и подрабатывал ночным уборщиком в местной больнице, пытаясь найти работу по специальности.

– Входите, Абдул. Мой партнер Олли присоединится к нам через минуту.

– Кто-то поминал меня всуе?

На пороге задней двери появляется Олли, одетый в рубашку и джинсы. Дни его блестящих облегающих костюмов давно прошли. Олли часто проводит собеседования по скайпу, так что его легко застать одетым с иголочки выше и в бог знает во что ниже пояса. Он много работает, даже больше, чем когда работал с Эймоном. Он всегда опаздывает, никогда не заканчивает бумажную работу, но он оживленнее, чем когда-либо. Он по много часов проводит с кандидатами, делая все возможное, чтобы подготовить их к собеседованию в компаниях.

На мне – бóльшая часть контактов и работы с организациями, я нахожу вакансии там, где их нет, и раскрываю глаза руководителям высшего звена в крупных организациях, заставляя их взять на работу кого-то, кто, возможно, не соответствует их идеалу.

«Просто пригласите на собеседование, – стало моим слоганом. – Всего одно собеседование».

Как правило, и одного собеседования хватает, чтобы наш клиент получил работу. Как и Олли, я живу ради этого. Как команда мы страстно увлечены мыслью, что каждый должен получить свой шанс. Мне нравится думать, что это мы унаследовали от Дианы и что она нами гордилась бы.

Вскоре после смерти Дианы фирма Олли и Эймона объявила себя банкротом. Эймон попал под следствие по делу о незаконном присвоении средств компании и был признан виновным в мошенничестве. Те деньги, которые Эймон у него украл, к Олли так и не вернулись, но мой муж получил некоторое удовлетворение от того, что Эймон провел полгода в тюрьме (и что юная подруга Эймона Белла бросила его ради культуриста; в последний раз, когда мы о них слышали, они вместе писали книгу рецептов для соблюдающих палеодиету).

Мы садимся за круглый стол, и Абдул рассказывает нам о своей жизни в Австралии. Он объясняет, какие трудности испытывает с поиском работы. Некоторые из них связаны с плохим знанием английского, и Олли тут же вмешивается, объясняя, что с этим мы ему поможем.

– Мы можем помочь тебе с чем угодно, – говорит он. – Уроки английского, межкультурные отношения, наставничество.

После смерти Нетти Олли взялся за это дело с таким пылом, что я даже испугалась, нет ли тут чего-то нездорового. С разницей в год он потерял обоих родителей и нуждался в исцелении. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что работа и была для него лекарством.

С Патриком мы больше не видимся. Первые два года мы посылали открытки на Рождество, а потом он снова женился (по-видимому, на женщине, которая является наследницей весьма недурного состояния) и стал отцом двух мальчиков-близнецов, и контакты совсем сошли на нет. Для Олли это все еще болезненно.

– Это несправедливо. Нетти только хотела быть матерью. Если бы у нее не было проблем с бесплодием, она и мама были бы живы.

Может, это правда, а может, и нет. Но факт в том, что его семья – это дети и я, и, честно говоря, теперь, когда мы проводили рядом весь день, это ясно как никогда.

– Хорошо, – говорю я Абдулу. – Может быть, расскажете нам немного о себе?

Агентство имело огромный успех: мы подбирали соискателям работу в таких организациях, которые раньше никогда не рассматривали кандидатов, не имеющих опыта работы в Австралии. И все же, возможно, у нас никогда больше не будет большого дома. Мы арендуем дом недалеко от нашего офиса, практически в промышленной части города. Школа у детей – далеко не утонченная, а шумная и веселая, там учатся люди из всех слоев общества. Каждый день после школы дети приходят к нам на работу и здесь, в офисе, делают домашние задания или играют с детьми Гезалы. Диана пришла бы в восторг (а Том был бы сбит с толку). Думаю, как раз это и подпитывает энтузиазм Олли. Все, абсолютно все, независимо от возраста, жаждут одобрения матери. И абсолютно все, кем бы они ни были, хотят одобрения свекрови.