Салли Хэпворс – Моя любимая свекровь (страница 22)

Том улыбается от уха до уха.

– Мы должны пригласить Фрэнка и Лидию выпить, не так ли, Ди?

Я издаю неопределенный звук. Фрэнк и Лидия – родители Эймона, и я сделаю все возможное, чтобы избежать этого визита. Тем не менее нет смысла говорить об этом Тому, который парит в гостиной на волнах близости своей семьи и делового предприятия его сына.

А вот Нетти выглядит на редкость несчастной. Она немного прибавила в весе, и ее лицо блестит от пота. Когда она поднимает руки, чтобы стянуть через голову свитер, ее рубашка задирается, и, хотя она сказала, что не беременна, я с надеждой высматриваю животик. Ни следа. Вместо этого слева от ее пупка я вижу поблекший овальный синяк. Она комкает свитер и кладет его на колени.

– Так расскажи мне об этой рекрутинговой фирме, – обращается она к Олли. – Вы будете специализироваться в определенной отрасли?

– Для начала мы сосредоточимся на айти, потому что сами оттуда.

– Ну… ты-то оттуда. А что насчет Эймона?

Если судить по тону Нетти, она разделяет мое мнение об Эймоне. Я чувствую прилив солидарности с дочерью.

– Эймон много чем занимался, – признает Олли.

– Хоть какое-то отношение к рекрутингу это имеет?

Олли поднимает бровь:

– При всем моем уважении, Нетти, неужели ты думаешь, что я стал бы вести с ним дела, если бы не считал, что он не может внести никакого вклада?

– Я думаю, Эймон и песок в пустыне способен продать, – говорит Нетти.

Нетти права. В то же время Олли не глуп и не безответственен. Он не рискнул бы войти в дело с Эймоном, если бы не продумал все до конца. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Время для сигары, сынок? – предлагает Том. – Ты как, Патрик?

Патрик, конечно, заинтересован. Они втроем удаляются в «берлогу». Том на ходу обнимает обоих. Я знаю, что он хочет для своей семьи самого лучшего, но в этом он способен проявлять упорную однобокость.

Я смотрю на Люси, тихонько сидящую на другом конце дивана. Я забыла, что она здесь. Она на большом сроке беременности. Должно быть, это ее беспокоит. Начало нового бизнеса – это тревожное и полное стресса время для всех. Я в который раз спрашиваю себя, почему она сама не вернулась к работе? Даже работа на неполный день, даже несколько часов в неделю дали бы им дополнительную стабильность при открытии нового бизнеса.

– А что ты думаешь об открытии нового бизнеса, Люси? – спрашиваю я.

– Это просто чудесно. Олли очень взволнован.

Она улыбается как любящая жена, но я вижу в ее глазах беспокойство. И хотя я знаю, что должна быть ей благодарна, что она поддерживает моего сына, мне больше всего на свете хочется схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть.

На следующее утро я встаю рано. Признаюсь, у меня странные отношения с беженками, с которыми я работаю. Как правило, это очень напряженные, тесные отношения в преддверии рождения ребенка, которые понемногу выдыхаются и сходят на нет, когда детям исполняется несколько месяцев. По мере возможности я поддерживаю связь с девушками: время от времени звоню или посылаю рождественские открытки, но я быстро переключаюсь на новых беременных, а прежние слишком поглощены собственной жизнью. Тем не менее я всегда рада, когда появляется причина снова что-то о них услышать. Например, когда Гезала сообщила, что у нее будет еще один ребенок.

Я сворачиваю на подъездную дорожку к ее дому – уже другому, всего в нескольких кварталах от прежнего, но такому же запущенному. Лужайка заросла, ворота висят на одной петле. Я знаю, что Гезала по ночам убирает в супермаркете, чтобы свести концы с концами, но, насколько мне известно, Хакем не работал с тех пор, как они приехали в страну два с половиной года назад. Когда я подъезжаю, он сидит на веранде в линялом шезлонге и курит сигарету.

– Привет, Хакем, – говорю я, захлопывая дверцу машины.

Он постарел с тех пор, как мы виделись в последний раз. Он все еще молод, на вид ему едва за тридцать, но его черные волосы подернуты сединой, и у него появился животик. Его веки полуопущены, как будто он пьян или наполовину дремлет. Обойдя машину, я достаю из багажника корзину с вещами для беременных, которые привезла для Гезалы.

– Как поживаете?

Он не отвечает. Я вхожу в шаткие ворота.

– Все в порядке?

– Хорошо, – бормочет он. На нем фланелевая рубашка, грязные бежевые брюки и подтяжки. – Гезала с мальчиком внутри.

Я останавливаюсь, уперев корзину в бедро.

– Как продвигается поиск работы?

– Отлично. Отлично.

– На какое место вы подаете заявку?

Качая головой, он гасит сигарету.

– Так. То-се.

– Помощь нужна? У меня есть кое-какие связи, я могла бы…

Встав, он распахивает дверь из сетки.

– Гезала!

– Вы уже подали заявление на какую-нибудь работу, Хакем? Гезала довольно быстро нашла работу уборщицы. Наверняка вы тоже сможете что-нибудь найти.

Он поднимает голову:

– А на какую работу я, по-вашему, должен подать заявление? Водитель такси? Грузчик в супермаркете? – Он смеется, открывая рот, полный зубов цвета яичной скорлупы. – В Кабуле я был инженером. Я строил небоскребы для больших западных корпораций. Это одна из причин, почему нас оттуда выгнали. Теперь, когда я здесь, никто не позволит мне построить для него собачью конуру.

– Значит, вы довольны, что ваша беременная жена убирает в супермаркетах, но не готовы делать то же самое?

Он тычет пальцем в мой «Лендровер»:

– Вы приезжаете ко мне вот на такой машине, а потом спрашиваете, чем я готов заниматься?

– Я езжу на такой машине, потому что в другую не влезет сдвоенная коляска, которую я везу беременной женщине в Данденонг, Хакем.

– Скажите мне вот что, – продолжает он, тыча в меня пальцем. – А вы бы что готовы были сделать?

– Для своей семьи я готова сделать все что угодно. Меня это, возможно, не порадует. Это может быть несправедливо. Но ведь и жизнь несправедлива, не так ли?

Он качает головой и фыркает. Мгновение спустя он снова тычет пальцем куда-то мне за плечо.

– Видите тот дом? – говорит он, указывая на обшарпанный трехэтажный многоквартирник через дорогу. – Парень, который там живет, был хирургом, делал операции на легких. Он жил в доме с пятью спальнями! Сейчас он живет в однокомнатной квартире с женой и тремя детьми. – Он делает шаг ко мне, и я чувствую его дыхание, запах сигарет и специй. Неясно, делает ли он это, чтобы запугать меня или чтобы отстоять свою точку зрения. – Вы когда-нибудь задумывались, каково это – сначала иметь все, а потом вдруг совсем ничего?

Я-то задумывалась. Более того, я это пережила. Но тут мне приходит в голову, что я уже давно об этом не думала, не думала по-настоящему.

– Что происходит?

Дверь со скрипом открывается, и я вижу Гезалу, к нее ногам жмется маленький мальчик. Хакем отстраняется от меня, и я чувствую приятное дуновение свежего воздуха на лице.

– Хакем?

– Араш, – говорит Хакем, поглаживая мальчика по голове. – Пойдем. Пусть мама поговорит со своей подругой.

Гезала смотрит, как они выходят на улицу, потом поворачивается ко мне. С улыбкой я поднимаю повыше корзину.

– Я привезла тебе одежду для беременных. И немного информации о службе акушерок на случай, если ты решишь опять рожать дома, но на сей раз с толикой медицинской помощи. Поговорим внутри?

Гезала кивает, и я придерживаю дверь, пока она возвращается в дом.

Прежде чем войти, я оглядываюсь через плечо на Хакема. Я поняла, что ошибалась, когда думала, что он зол. Он не просто зол, он полон горечи. Это меня беспокоит. Потому что, предоставленные самим себе, озлобленные люди способны на дурные поступки.

19

ЛЮСИ

ПРОШЛОЕ…

– Ты не рада, что я затеваю совместный бизнес с Эймоном, да?

Олли в данный момент – всего лишь бестелесный голос, поскольку он вынимает белье из стиральной машины в соседней комнате и бросает его в сушилку. Сколько бы ни было у Дианы странностей и фобий, я никогда не буду обижаться на нее за то, что она заставила моего мужа научиться стирать. Я опускаю свое беременное тело на диван и, после безуспешных попыток снять ботинки, поднимаю ноги и позволяю им стукнуться о журнальный столик.

– Почему ты так говоришь?

Мы только что вернулись с ужина в «Пабе Сандринхэм». Это истинный рай для родителей – там есть игровая комната, и можно пить пиво и есть курицу под пармезаном в относительном покое, пока дети бесятся за стеклом. Обычно мне нравится паб благодаря тому, что он дает: смена обстановки, возможность выпить вина и поболтать с Олли, не будучи окруженной детьми, но сегодня я слишком измучена беременностью, чтобы наслаждаться чем-либо. Вечер спасло то, что по дороге домой Арчи заснул и не проснулся, пока Олли нес его в постель.

– Потому что, – говорит Олли, появляясь передо мной, – ты молчишь с тех пор, как я заговорил об этом.