Салли Хэпворс – Моя любимая свекровь (страница 17)

Это был сюрприз. Мэри была одной из самых храбрых девушек. Она неделями напролет твердила, мол, ждет не дождется, когда вытолкнет из себя ребенка, а потом, когда все закончится, купит себе джинсы-клеш, обтягивающие бедра, и бутылку виски.

– Почему она не хотела туда ехать? – задал кто-то вопрос, который вертелся у всех на языке.

Шестнадцать пар глаз уставились на Лорел.

– Потому что ты едешь в больницу с ребенком, – сказала она, – а приезжаешь без него.

Позже, когда старшая сестра пришла объявлять отбой, мы все оживились.

– Мэри родила младенца, сестра? – спросила Лорел.

Сестра-хозяйка посмотрела на нее настороженно. Никто не употреблял слово «младенец» в разговоре со старшей сестрой. Даже доктору Гумберту как-то удавалось его избегать, по крайней мере в нашем присутствии.

– Верно, – в конце концов снизошла сестра.

Мы все ждали. Я заметила Памелу у книжных полок, она стояла так неподвижно, что я сомневалась, дышит ли она.

– Кто это был? Мальчик или девочка?

– Младенец родился здоровым, – ответила старшая сестра, и это был первый и последний раз, когда я слышала, как она произносит это слово в Орчард-хаусе.

После известия о родах у Мэри сценки Памелы прекратились. На какое-то время мы как будто забыли, почему мы здесь, а теперь вспомнили. Днем Памела почти не разговаривала. Но ночью, когда мы лежали в постели, она иногда произносила несколько фраз. Что-то случалось по ночам с обитательницами Орчард-хауса: снимая одежду, ты словно бы снимала броню.

– Кажется, у меня будет девочка, – прошептала однажды ночью Памела, когда мы лежали в своих кроватях. – А как насчет тебя?

В темноте я едва различала очертания ее тела под грудой одеял. В комнате было холодно, и ее дыхание клубилось в воздухе.

– Это не имеет значения, – ответила я. – Это будет не мой ребенок.

– Но как бы ты его назвала? – не унималась Памела. – Если бы его оставила?

Я покачала головой:

– Понятия не имею, Памела.

– А я бы назвала свою девочку Джейн. Джейн Памела. Красиво звучит, правда?

Снаружи проехала машина, и полоска света скользнула по кроватям, выхватив ее лицо. Оно было радостным, полным надежды. Совсем не похоже на Памелу. В горле у меня встал ком.

– Диана? – окликнула, помолчав, Памела.

– Ммм?

– Друзья зовут меня Пэмми.

Я резко вдохнула и с трудом сглотнула. Внезапно я почувствовала, как на меня наваливается тяжесть того, что мне предстоит.

– Диана? Ты меня слышишь?

– Да, – сказала я, кашлянув чтобы прочистить горло. – Я слышу тебя, Пэмми.

По мере того как приближался наш срок, Пэмми стала делиться кое-какими подробностями своей жизни. Она сказала, что отцом ее ребенка был мужчина по имени Кристофер, врач. У Кристофера была жена, сказала Пэмми, но она любила не его самого, а только его деньги. Кристофер заплатил за то, чтобы Пэмми поехала в Орчард-хаус, потому что не хотел, чтобы она и пальцем пошевелила, пока носит ребенка. Вот как сильно он ее любит, – по крайней мере, так сказала Пэмми. У меня возникло множество сомнений относительно версии событий Пэмми, но я была рада выслушать. Уж лучше пусть говорит про это, чем снова заводит про ребенка. «Интересно, Джейн будет похожа на меня или на Кристофера?» «Держу пари, Джейн будет умной, как Кристофер». «Ой, надо же, Джейн пинает меня. Она дерзкая!»

Иногда, когда Пэмми говорила о Джейн, мне хотелось закричать. Пэмми не разрешат дать ребенку имя. Ей даже не позволят обнять девочку. Об этом было трудно думать. Дни шли за днями, и мое желание обнять ребенка становилось почти непреодолимым. По ночам, когда я чувствовала, как он пинается и шевелится, я обхватывала руками живот. Я полагала, что это мой единственный шанс подержать его.

– У меня есть имя, – сказала я Пэмми однажды вечером. – То есть имя для мальчика. Оливер.

– Оливер, – одобрительно повторила Пэмми. – Какое красивое, шикарное имя. Красивое и шикарное, как ты сама.

Несмотря на обиду, вопреки самой себе – я в темноте разразилась смехом.

Однажды вечером я вдруг поймала себя на том, что весь день не видела Пэмми.

– Сестра? – подала голос я, когда наша надзирательница пришла сказать, что до отбоя десять минут. – Я сегодня не видела Пэмми. Она поехала рожать ребенка?

Старшая сестра поджала губы.

– Памелу перевели.

– Куда перевели? Ей еще слишком рано рожать.

– Это тебя не касается. – Старшая сестра дважды хлопнула в ладоши: – Ладно, девочки, пора в постель, нечего возиться.

– Старшая сестра, – сказала я громче. – Куда перевели Пэмми?

Старшая сестра повернулась ко мне, пригвоздив меня острым взглядом прищуренных глаз.

– Ты собираешься начать создавать проблемы, Диана? Ты меня разочаровываешь. Я думала, ты одна из самых разумных девушек.

Я почувствовала, как Лорел дергает меня за руку. Прекратив пререкаться со старшей сестрой, я последовала за ней в коридор.

– Пэмми что-нибудь говорила о том, что хочет оставить ребенка? – спросила Лорел.

– Да нет… не взаправду. – Я задумалась. – Ну она дала ей имя.

– Ей?!

Я пожала плечами:

– Она думает, что это девочка.

Лорел печально кивнула.

– В чем дело? – спросила я.

– То же самое случилось и с Джозефиной, когда я впервые оказалась в Орчард-хаусе. Однажды она сказала всем, что решила оставить ребенка. На следующий день Джозефина исчезла.

– Она оставила ребенка? – Я не смогла скрыть благоговения в голосе.

– Мы так решили, – сказала Лорел. – Но примерно через год я столкнулась с Джозефиной в городе. После того как она сказала старшей сестре, что хочет оставить ребенка, старшая сестра отвела ее вниз, в другую комнату, и не разрешила ни с кем видеться. Они заставили ее работать днем и ночью – убирать, мыть посуду, готовить. Они сказали, мол, если она не отдаст ребенка, ей придется самой оплачивать все расходы на жизнь и больницу и начать надо прямо сейчас. Они заставляли ее работать так много, что у нее начались схватки на месяц раньше времени. И когда у нее родился ребенок, она еще не выплатила свой долг, поэтому ребенка у нее забрали в залог. В конце концов у нее не осталось выбора, ей пришлось отдать им ребенка насовсем. Думаю, Пэмми там, внизу.

– Хватит болтать, – раздался с другого конца коридора голос старшей сестры. – Все в постель.

Я надеялась, что Лорел ошибается, что Пэмми сбежала и сейчас где-то с Кристофером и своим ребенком. Я надеялась на это, мечтала об этом… но никогда в это не верила.

Мама приехала меня навестить, когда мой живот стал таким круглым и так натянулся, что я не могла надеть туфли и неделями ходила в тапочках. Мама была в перчатках и шляпке, как будто собиралась в церковь.

– Я хочу оставить ребенка, – сказала я, когда она села на виниловый стул. – Но мне нужна твоя помощь.

– Диана, – откликнулась моя мама. – Ты сама не знаешь, что говоришь. Это сущая нелепость.

– Вовсе нет. На дворе конец двадцатого века. В наши дни одинокие женщины могут иметь детей.

Мать улыбнулась.

– Вот как? О каких именно женщинах ты говоришь?

Я, конечно, ни одной такой не знала. Но они существовали. В новостях говорили, что все меняется, что женщины получают все больше прав. По-видимому, одинокие женщины имеют доступ к социальному обеспечению, которое помогает им содержать себя и своих детей.

– Мередит разведена, – сказала я, потому что Мередит была ближе всего к матери-одиночке из всех, кого я знала.

К несчастью, это был не самый удачный пример. Двоюродная сестра моего отца Мередит ушла от мужа пару лет назад, когда узнала, что он ей изменяет, но развод лишил ее положения в обществе, не говоря уже о финансах. Мередит вышвырнули из дома, где она жила раньше, и, насколько мне было известно, она снимала какую-то хибару в промышленной зоне Западного Мельбурна. Она как будто нашла себе работу… кажется, в заводской столовой.

– Ты хочешь закончить, как Мередит? – спросила мать.

– Я могу просто уйти отсюда, – сказала я, защищаясь. – На двери нет замка.

На самом деле я понятия не имела, правда ли это. В любом случае я, конечно, не стану рассказывать старшей сестре о своих планах.