Салли Грин – Тот, кто убьет (страница 24)

— Я был в лесу.

— Нет. — Судя по голосу, Сол нисколько не злится; он утомлен и ему скучно.

Предводительница Совета поднимает руку:

— Довольно.

Сол переводит взгляд с меня на свои ногти и откидывается на спинку стула. Предводительница обращается к охранникам в дальнем конце комнаты:

— Приведите миссис Эшворт.

Лязгает задвижка, и издалека доносятся медленные шаги бабушки. Ее ставят рядом со мной, я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на нее, и с ужасом вижу перед собой маленькую, перепуганную старую женщину.

Предводительница интересуется:

— Миссис Эшворт. Мы пригласили вас сюда сегодня затем, чтобы вы могли ответить на выдвинутые против вас обвинения. Серьезные обвинения. Вы не справились с возложенной на вас задачей следовать всем Уведомлениям Совета. В Уведомлениях ясно сказано, что Совет должен знать о любых контактах половинного кода с Белыми Ведьмами, взрослыми и несовершеннолетними. Вы не уведомили нас об этом. Вы также не смогли препятствовать проникновению половинного кода на закрытые для него территории.

Предводительница заглядывает в свои бумаги, потом опять смотрит на бабушку.

— Хотите что-нибудь сказать?

Бабушка молчит.

— Миссис Эшворт. Вы как опекун половинного кода обязаны были следить за исполнением инструкций, сообщенных вам в Уведомлениях. Вы не обеспечили пребывание половинного кода на дозволенных ему территориях, вы не проинформировали Совет об имевших место встречах половинного кода с Белыми Ведьмами Киераном, Ниаллом, Коннором и Анной-Лизой О’Брайен.

— Моя бабушка ничего не знала об этом. А встречаться с Киераном, Ниаллом и Коннором я не собирался. Они сами на меня набросились.

— По нашим сведениям, это ты напал на них, — отвечает Предводительница.

— Ага, один на троих. Как же.

— А с Анной-Лизой? С ней ты встречаться собирался?

Я снова молчу и смотрю.

— Ты собирался встречаться с Анной-Лизой? Или ты хотел напасть на нее? Или еще что-нибудь похуже?

Мне жаль, что я не умею убивать взглядом.

Предводительница Совета снова обращается к бабушке.

— Миссис Эшворт, почему вы проигнорировали наши инструкции?

— Я не игнорировала. Я их выполняла. — Голос бабушки звучит сипло и совсем тихо.

— Нет. Вы их не выполняли. Вы не сумели контролировать поведение половинного кода. Или, быть может, вы знали о его отлучках в недозволенные места и просто решили закрыть глаза на эти нарушения?

— Я следовала инструкциям, указанным в Уведомлениях, — тихо отвечает бабушка.

Предводитель Совета вздыхает и кивает дяде Анны-Лизы; тот вытаскивает из ящика стола лист пергамента. И начинает читать вслух: дату и время каждого моего отъезда из дома, дату и время каждого возвращения домой. Все мои поездки в Уэльс.

Я чувствую себя паршиво. А я-то был уверен, что езжу незаметно. Зато о поездке к Мэри нет даже упоминания. Ее инструкции сработали, хотя мое исчезновение их явно переполошило.

— Так ты отрицаешь, что совершал эти поездки за пределы отведенной тебе территории? — спрашивает Предводительница.

Я по-прежнему не хочу ничего признавать, но и отрицание выглядит бессмысленным.

— Бабушка не знала, что я делаю. Я говорил ей, что хожу в лес, где мне можно находиться.

Женщина подводит итог:

— Итак, ты признаешь, что нарушал инструкции Уведомлений. Ты лгал Совету. Ты обманывал родную бабушку, чистую Белую Ведьму.

Дядя Анны-Лизы продолжает:

— Совершенно очевидно, что он пытался обмануть всех. Однако следить за тем, чтобы инструкции соблюдались, обязана миссис Эшворт. И… — сделав паузу, он смотрит на Предводительницу, которая едва заметно наклоняет голову, — коль скоро миссис Эшворт явно не справилась со своими обязанностями, нам придется назначить ей замену.

И тут из дальнего угла комнаты к столу выходит женщина громадного роста. Я уже давно ее заметил, но думал, что она из охраны. Слева от стола она останавливается. Несмотря на размеры, движения ее легки и изящны, и, даже стоя почти по стойке смирно, она производит странное впечатление помеси солдата с балетной танцовщицей.

Предводительница извлекает из стола другой пергамент и говорит:

— Вчера мы приняли новое Уведомление. — Она медленно читает:

Все носители половинных кодов (Б 0.5/Ч 0.5) должны проходить обучение и жить под присмотром лишь тех Белых Ведьм, чьи кандидатуры одобрены Советом.

— Он получает образование под моим присмотром. Я Белая Ведьма. И я хорошо его учу. — Голос бабушки едва слышен. Кажется, будто она разговаривает сама с собой.

Предводительница говорит ей:

— Миссис Эшворт, нам ясно, что вы не смогли проследить за исполнением по крайней мере двух пунктов наших инструкций. Для вас было одобрено наказание.

Наказание? Что это еще такое? Что они с ней сделают?

— Однако цель Совета не в том, чтобы наказывать Белых Ведьм. Мы здесь, чтобы помогать им и защищать их.

Предводительница Совета продолжает читать с пергамента, держа его в руках. Дядя Анны-Лизы скучает и принимается разглядывать свои ногти; женщина в сером костюме смотрит на Предводительницу.

Мимо охраны мне не прорваться, но в дальнем конце зала есть дверь. Через нее входят и выходят члены Совета.

Предводительница все читает, но я уже не слушаю.

— …мы осознаем, что задача… слишком обременительна. Новое Уведомление… освобождает вас от ответственности… образование и развитие половинного кода… относиться серьезно… контролировать и направлять.

Я бросаюсь к дальней двери, прыгнув на стол между Предводительницей и женщиной в сером. Под громкие вопли охраны я соскакиваю на пол, Предводительница тянется, чтобы схватить меня за ногу. Пять или шесть хороших прыжков, и я скроюсь за дверью. Но тут меня оглушает шум.

Высокий воющий звук врывается мне в мозг так неожиданно, что я ничего не могу сделать, кроме как зажать уши ладонями и кричать. Боль разрывает меня на части. Я падаю на колени и стою, глядя на дверь, не в силах пошевелиться. Я кричу, чтобы выключили шум, но он продолжается в черной пустоте.

Тишина

Я лежу на полу, у меня текут сопли, мои пальцы все еще в ушах. Около минуты я был без сознания. Передо мной на полу армейские ботинки той женщины: то ли охранницы, то ли танцовщицы.

— Вставай. — Голос у нее спокойный и тихий.

Тыльной стороной ладони я вытираю нос и, весь трясясь, поднимаюсь на ноги.

На женщине зеленые парусиновые брюки и камуфляжная армейская куртка. Лицо у нее до того некрасивое, что иначе как страшным его не назовешь. Кожа на нем изрыта оспинами и слегка загорела. У нее широкий рот и толстые губы. Глаза голубые, с крошечными серебристыми точками, но их совсем немного. Ресницы короткие, белые. Коротко стриженные светлые волосы торчат ежиком, сквозь него просвечивает череп. Лет ей, навскидку, около сорока.

— Я твоя новая учительница и наставница, — говорит она.

Я не успеваю отреагировать: она кивает, и меня, взяв под руки, выволакивают из комнаты. Я сопротивляюсь как могу, но мои ноги даже не касаются земли. Отбиваясь от охранника, я успеваю увидеть у него под мышкой бабушку. У нее на глазах слезы, кардиган съехал с одного плеча, как будто ее тянули за него, не пускали. Теперь она стоит одна, и вид у нее потерянный.

Меня несут по коридору и вытаскивают на мощеный двор, где стоит белый фургон с открытыми задними дверцами. Меня бросают внутрь. Я не успеваю подняться на ноги, как чье-то колено прижимает меня к полу и наручники смыкаются на запястьях. Затем меня тащат дальше в фургон, и толстые пальцы, ее пальцы, застегивают ошейник на моей шее. Я плююсь и матерюсь, и тут же получаю по затылку. Перед глазами все плывет. Ошейник пристегивается к кольцу в полу фургона, так что мне не поднять головы.

Но я продолжаю бороться, пинаться, визжать и ругаться.

И тут меня снова накрывает шум.

На этот раз я не могу заткнуть уши. Я в ужасе ору и в таком состоянии, пинаясь и брыкаясь, буквально проваливаюсь в мрак тишины.

Когда я прихожу в себя, фургон уже движется, и меня болтает по его ржавому металлическому полу. Мы едем долго, но мне виден только затылок большой женщины. Она ведет фургон, но никаких охранников или Охотников рядом с ней нет.

Я кричу, что мне надо в туалет. Надеюсь, что раз она одна, то, может, мне удастся удрать.

Она молчит.

Я снова ору:

— Мне писать надо. — Это правда.