Салли Грин – Тот, кто спасет (страница 41)

– Значит, здесь нам ничего не грозит?

– Не больше, чем в любом другом месте. – Я беру миску с супом. – Тебе надо поесть.

– Как ты меня нашел? И почему умерла Меркури? Расскажи мне, все что случилось, пока я спала.

– Расскажу, если будешь есть.

– Буду. Я голодная.

Я кормлю ее супом. Она ест крохотными глотками, но под конец моего рассказа миска все же пустеет: я рассказал ей все, даже про свой Дар, и про то, как я убивал Охотниц, и про Пайлот. Она задает вопросы, но не часто. В основном молчит, слушает. Спрашивает про альянс, говорит, что это отличная идея. А еще она спрашивает меня про Дар, и я пытаюсь объяснить, но это трудно, и тогда я просто говорю ей, что превращаюсь. Она говорит, что убивать Охотниц, чтобы спасти себе жизнь, – это объяснимо, но про Пайлот она молчит, только замечает:

– Я бы умерла, если бы не ты.

Вот я и рассказал ей все. Хотя, конечно, не все.

Я не рассказал ей о том, что одним из убитых мной Охотников был ее брат и что я вырвал ему горло. Как не говорил и о том, что пил его кровь. Я вообще ничего не говорил ей о крови. И о том, что, превращаясь, я имею обыкновение поедать разную мелкую живность, вроде оленей, лисиц и крыс.

А еще я промолчал о том, что мне нравится быть зверем.

Просто я знаю, что сейчас не время. Анна-Лиза едва пришла в себя. Ей и теперь еще плохо, а мне так хочется насладиться тем, что я с ней рядом.

Анна-Лиза смотрит на меня и говорит:

– Что-то не так.

Я качаю головой:

– Ничего. Просто я тревожусь за тебя. Твое сердце все время останавливалось.

– Вообще-то мне уже лучше. Посмотрим, смогу ли я пройтись.

Первым встаю я, а потом Анна-Лиза спускает ноги с кровати, встает и стоит, качаясь.

– У-ух! Голова опять закружилась. – Я обнимаю ее, она прижимается ко мне. – Но когда ты рядом, то ничего.

Она стоит, прислонившись ко мне, я держу ее. Она хрупкая, точно стеклянная. Я стараюсь прижимать ее к себе не слишком крепко и вспоминаю про ребра.

– Как твои ребра, болят? – спрашиваю я.

Она качает головой.

– Почти нет. – Но все-таки морщится, когда я прикасаюсь к ее груди. – Зато я живая. Я проснулась. – Она улыбается мне. – И могу исцеляться. Я чувствую.

Она прижимает ладонь к моей щеке.

– Ты спас меня, Натан. Ты разыскал меня, ты рискнул для меня всем. Ты мой принц. Мой рыцарь.

– Я не принц.

Она поднимает ко мне лицо и целует меня в губы.

– Кто бы ты ни был, спасибо тебе. – Потом отстраняется и говорит: – У тебя усталый вид.

– Спасение людей от злых ведьм – утомительное занятие, как я выяснил.

– Тебе надо отдохнуть. – Она оборачивается. – О, гляди-ка! Кровать! Как кстати. – И она тянет меня к ней со словами: – Пойдем со мной в постельку.

Я не сопротивляюсь; она подводит меня к кровати и ложится сама, а я устраиваюсь с ней рядом. От нее так хорошо пахнет. Даже после долгого сна она пахнет чистотой, пахнет собой.

Она обнимает меня. Я чувствую, как она целует меня в лоб, и закрываю глаза. Так хорошо лежать с ней рядом – тепло, и пахнет приятно, и я обещаю себе, что утром расскажу ей о Киеране.

Она повторяет:

– Ты мой принц, мой герой. Никто во всем свете не сделал бы для меня того, что сделал ты. Никто, даже мои родные. Точнее говоря, особенно мои родные. А ты, тот, про кого мне все твердили, что ты – зло, взял и рискнул для меня своей жизнью.

Она целует меня в губы, целует нервно и немного неуклюже для Анны-Лизы. Я отвечаю на ее поцелуй, притягивая ее к себе, а потом она плачет. И я понимаю, что это слезы восторга, радости жить, и вытираю их. А она смотрит на меня искрящимися глазами. Ее щека такая мягкая под моими пальцами и губами, и я целую ее лицо, шею, горло. Она тоже целует меня, так же, в лицо. А потом мы лежим, прижавшись, моя голова у ее груди, и я слушаю ее сердце и думаю, что она жива из-за меня, и что ее сердце бьется из-за меня, и что это наверняка хорошо, должно быть хорошо.

Могильщики

Я просыпаюсь рядом с Анной-Лизой – настолько рядом, что чувствую тепло ее тела. Я не привык спать с кем-то и чувствую себя странно, но приятно. Она пахнет собой, но запах уже не такой чистый, и мне хочется ее поцеловать. Я открываю глаза. Она улыбается мне. Ее бледность почти прошла.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я.

– Лучше. Гораздо лучше. А ты?

– Тебе надо еще поесть. Чтобы набраться сил.

– Как удачно, Несбит как раз только что принес нам поесть. По-моему, с его стороны это был только предлог – посмотреть, чем мы тут заняты, – но все равно кстати, потому что я ужасно хочу есть.

– Мне показалось, я что-то слышал. – Обычно от звуков любого голоса я просыпаюсь моментально, но тут спал как убитый.

Мы едим овсянку – ее столько, что хватило бы на десятерых, – а еще джем, мед и изюм. Анна-Лиза съедает целую большую миску и снова откидывается на подушку, говоря, что чувствует себя еще лучше. Мне тоже не так паршиво, как вечером. Просто удивительно, что делают с человеком еда и сон.

– Мне надо в душ, – объявляет Анна-Лиза. Она встает, выходит в коридор и направляется в ванную.

Больше всего мне хочется пойти за ней, но я сдерживаюсь. Остаюсь лежать и, пока жду ее возвращения, снова засыпаю.

Кода дверь открывается снова, я просыпаюсь. Теперь я чувствую себя более оживленным, и я рад, что проснулся от первого звука, но совсем не рад тому, что в комнату входит не Анна-Лиза, а Несбит.

– Ну как, отоспался, приятель? – Я знаю, что ответ ему не нужен. Он собирает посуду от завтрака, приговаривая: – А времечко-то не ждет, и тебе вставать пора.

– Я подожду Анну-Лизу.

– Она у Ван. Ты проспал несколько часов, парниша. Анна-Лиза и Ван проверяют бункер – тут же настоящая кроличья нора. А я пока прибирал в большом зале – та еще работенка была, я тебе скажу. А Габриэль, – тут он ухмыляется и продолжает, – Габриэль у нас работает могильщиком, и ты сейчас пойдешь ему помогать.

Габриэль и я роем в склоне холма две ямы. Дело продвигается медленно. Земля твердая, мерзлая, в ней полно корней и крупных камней. Приходится сначала рубить топором, долбить киркой, а уж потом браться за лопату. Мы делаем это молча, так как я выяснил, что ни на какие мои вопросы Габриэль отвечать не намерен – это стало ясно уже на пятой минуте совместного труда.

Заканчиваем мы под вечер, уже под мелким дождем. Небо темнеет, поднимается ледяной ветер. Дождь быстро переходит в град. Стоя на дне могилы поглубже, я выбрасываю наверх лопату и прошу Габриэля помочь мне вылезти. Сначала я не знаю, то ли он нарочно тянет время, то ли вообще ушел, но скоро понимаю, что я один на один со слякотью и дождем. Выкарабкиваюсь сам, оскользаясь в размокшей земле и перемазавшись с головы до ног. Габриэль укрылся от непогоды под деревом и смотрит на меня. Мне хочется сказать ему что-нибудь о нас с ним или обо мне и Анне-Лизе, но, как обычно, не знаю, с чего начать, и потому просто брякаю:

– Кажется, ты предпочел бы, чтобы я остался там навсегда. – И я киваю на могилу.

Не отвечая на это, он спрашивает:

– Ты будешь участвовать в альянсе?

– Я же сказал, что буду, и…

– Черные ведьмы не отличаются умением держать слово.

– Я не Черный, Габриэль. Я наполовину Белый. И я хочу поступать правильно. По-моему…

– А что, по-твоему, правильного в том, чтобы тебе вступить в этот альянс?

– Сол – зло. Его надо остановить… Я говорил об альянсе с Анной-Лизой, и она считает, что это хорошее дело. Она хочет вступить.

Габриэль морщится.

– Ну, еще бы ей не хотеть. Только бы ей еще понять, что остановить Сола без крови не удастся и что ее будет много, очень много. Конечно, хорошо быть белее белого, хорошо быть на стороне благородства и добра, уверен, что Анне-Лизе это понравится. Посмотрим, что она запоет, когда увидит, как дело выглядит вблизи, когда оно коснется ее лично.

– По-моему, ни у кого из нас нет никаких иллюзий…

Габриэль отворачивается от меня, и мы несколько минут молчим. В таком настроении я его еще не видел, но понимаю, что бесполезно сейчас что-нибудь объяснять. Я беру лопату и иду назад, в бункер.

Он встает и загораживает мне дорогу.

– Кстати, о личном… ты уже все рассказал ей о себе? Я имею в виду твой Дар?

– Да… в общих чертах.