Salem – Фара. Путь вожака (страница 1)
Salem
Фара. Путь вожака
Глава 1
Книга 2. Глава 1.
Утро в «Фаре» начиналось не с крика петуха – их здесь не водилось, – а с глухого, утробного рычания дизельного генератора, чей ритмичный стук, похожий на биение механического сердца, стал саундтреком новой жизни. Прошёл почти месяц с тех пор, как Салем похоронил «Лампочку» и сжёг мосты с «Последним Причалом». Месяц подозрительного, почти зловещего спокойствия, за который лето, словно расточительный купец, окончательно сменилось сырой и скупой осенью, затянувшей небо свинцовым одеялом.
Салем проснулся от того, что по лицу скользнул холодный влажный нос, острый, как осколок льда. Он лежал, укрытый одеялом, – по ночам в комнате уже основательно «свежело», и дыхание зимы пробиралось сквозь щели в стенах, оставляя на стеклах причудливые узоры-предупреждения. Открыв глаза, он уставился в потолок своей комнаты на втором этаже, где тени от пляшущего пламени в печи танцевали немой танец призраков. Рядом, положив тяжёлую голову на край кровати, стоял Таум. Янтарные глаза волка, два расплавленных солнца во тьме, смотрелись непривычно на этом месте – здесь обычно дежурила Рея, чье теплое присутствие было как заброшенный маяк в ночи.
«Уже встаю, встаю», – пробормотал Салем, проводя рукой по шершавой, словно кора старого дуба, шкуре зверя. Связь с Таумом была иной. Не было того тёплого телепатического потока, что связывал его с Реей, но это работало, и даже слишком – их умы сцеплялись, как два шестеренки в точном механизме, без нежности, но с безжалостной эффективностью.
Он поднялся с кровати, натянул толстый свитер, в котором все еще пахло дымом костра и прошлыми опасностями, и подошёл к окну, отодвинув тяжелую ставню. Воздух, чистый и холодный, как лезвие ножа, ворвался в комнату, неся с собой запахи дыма, хвои и влажной прелой листвы – аромат тления и увядания. Его взгляду открылся задний двор «Фары», который за последние недели преобразился до неузнаваемости. Усилиями Ольги и Николая хаотичное пространство, некогда напоминавшее свалку, превратилось в образцовое хозяйство, спешно готовящееся к зиме, как корабль к долгому плаванию. Парники, накрытые плотным полиэтиленом, еще цеплялись за последнюю зелень – лук, укроп, редис, – словно за обрывки уходящего лета. Рядом высился аккуратный, припасенный на зиму штабель дров, сложенный с такой геометрической точностью, что напоминал стену крепости. Под навесом стояли отремонтированный УАЗ, похожий на старого боевого коня на приколе, и «Паджеро» Салема. Дальше, у забора, дымилась, как вулкан в миниатюре, коптильня, а рядом красовался сложенный из кирпича тандыр и мангал – творение рук Павла и Вани. Было ощущение не просто выживания, а обустройства жизни. Прочного, основательного, призванного пережить долгую и темную зиму.
И это бесило Салема. Эта обустроенность, эта тихая, почти мещанская идиллия, казалась ему ловушкой. Миром, нарисованным на сахарном стекле, за которым ждала всё та же враждебная пустота, лишь прикрытая первым снегом, словно пеплом.
«Готов?» – мысленно спросил он Таума. В ответ пришло ощущение готовности, подобное натянутой тетиве, вот-вот готовая выпустить стрелу. Волк уже ждал у двери, его силуэт растворялся в предрассветных сумерках.
Спустившись вниз, Салем заглянул в бывший зал кафе, теперь – общую столовую и штаб. В воздухе, густом и тяжелом, пахло овсянкой и дымом от печки, которую уже по-осеннему протапливали с утра, превращая комнату в подобие улья. Рея, её живот уже заметно округлился, словно спелый плод, лениво лежала на подстилке у теплой стенки. Аня, сидя рядом, осторожно гладила её по боку, что-то шепча на ухо, как будто посвящая в древние тайны. Собака блаженно прикрыла глаза, погруженная в нирвану материнства.
«Не мешай солдату отдыхать, командир», – голос Ольги прозвучал с кухни, ровный и спокойный, как поверхность лесного озера. Она, вместе с Настей, разливала по мискам овсяную кашу с мёдом – золотистым эликсиром, дефицитным и сладким. – «Она у нас на особом положении».
«Верно!» – улыбнулась Аня, и ее улыбка была похожа на луч солнца в этом помещении. – «Она же скоро мамой станет! Настоящей!»
Салем кивнул девочке, поймал на себе взгляд Ольги. Во взгляде врача читалось спокойствие, которое Салем уже и забыл, что значит чувствовать. Это было спокойствие корней, глубоко ушедших в землю. Он отвернулся, чувству себя чужим на этом празднике жизни, который готовился встретить зиму, словно долгожданного гостя.
«Таум, пошли», – бросил он вслух и вышел во двор, куда уже просачивался бледный, жидкий свет короткого осеннего дня, не согревающий, а лишь подчеркивающий унылость пейзажа.
Утренний обход стал ритуалом. С Таумом он был быстрее и эффективнее. Волк бесшумно скользил впереди, его камуфляжная шкура сливалась с серыми тенями и оголенными, словно кости, стволами деревьев. Они проверили периметр, ловушки, похожие на железные когти, обошли знакомые тропы, местами покрытые инеем, будто посеребренные морозом. Всё было чисто. Слишком чисто. Даже зоны – те, что он успел отметить в своём блокноте, – вели себя стабильно и предсказуемо. Эта предсказуемость была обманчива. Салем чувствовал это нутром, каждым своим нервным окончанием.
Вернувшись к завтраку, он застал уже всё общество за столом. Лев, огромный, как гора, помешивал в кастрюле что-то мясное, и аромат бульона смешивался с запахом дыма и мокрой шерсти. Настя нарезала хлеб – темный, плотный, драгоценный в своем простом совершенстве. Их плечи иногда касались, и в этих мимолётных прикосновениях было что-то новое, уверенное, как будто они нашли друг в друге точку опоры в качающемся мире.
«Ну что, следопыт, всё спокойно?» – громко спросил Лев, хлопая Салема по плечу так, что тот едва не упал, и это прикосновение было похоже на удар медведя – дружелюбный, но сокрушительный.
«Как в склепе», – буркнул Салем, садясь на своё место. – «Ни одного живого духа в радиусе пяти километров. Даже зоны словно перед спячкой. Слишком тихо, Лев. Слишком»
«Вот и славно», – Николай отпил из кружки горячего чая, и пар окутал его лицо дымкой. – «Можно спокойно кровлю сарая доделать. А то эти осенние дожди скоро в снег превратятся… Лучше с крышей над головой бурю встречать»
Разговор за столом был мирным, бытовым, и от этой обыденности у Салема сводило зубы. Павел и Ваня делились планами на охоту перед самым снегом, их слова были полны надежды на добычу и простого мужского азарта. Ольга и Настя обсуждали зимние запасы, перечисляя банки с соленьями и мешки с крупой, как будто это были сокровища фараонов. Алиса и Ника, уткнувшись в какие-то самодельные схемы, спорили о показаниях примитивного детектора зон, собранного из радиодеталей, и их спор был полон странных терминов, звучащих как заклинания. Салем молча слушал, и план, зревший в его голове уже несколько недель, как паразит, питающийся его покоем, обретал всё более чёткие очертания. «Туманная Бухта» – так Андрей с «Причала» называл другое поселение к юго-востоку. Говорил, что люди там живут замкнуто, ни с кем не контактируют, от чужаков отстреливаются. Салем поднимал этот вопрос пару раз, но каждый раз натыкался на стену, глухую и непреодолимую.
Этим вечером, за ужином, случилось то, что должно было случиться. Лев, налив всем по чарке самогона, мутной, как будущее, поднялся с лавки. Его рыжая борода пылала в свете керосиновой лампы, борясь с осенней тьмой за окном, как живой костер.
«Ну, что, народ, – голос его звучал непривычно торжественно, срываясь на хрипоту, – мы тут все свои, хочу сказать вот что…». Он посмотрел на Настю, которая покраснела и опустила глаза, будто пытаясь спрятаться в собственных ресницах. – «Мы с Настей… ну, то есть… мы решили быть вместе. Как пара. По-настоящему»
В столовой на секунду воцарилась тишина, густая и тягучая, как мед, которую тут же взорвал одобрительный гул. Ольга первой поднялась и обняла Настю, и в этом жесте была вся невысказанная нежность их общей борьбы.
«Я так рада за вас!» – прошептала она, и в ее глазах блестели слезы.
Николай одобрительно хлопал Льва по спине, словно выбивая пыль из ковра: «Оно и видно было, рыжий, что ты вокруг неё как шмель вокруг последнего цветка кружишь! Уж я-то знаю!»
Даже угрюмый Павел улыбнулся, и его лицо, обычно похожее на скалу, на мгновение смягчилось. Аня захлопала в ладоши, а Ваня смущённо потупился, пряча улыбку в воротнике свитера.
Салем заставил себя улыбнуться, поднял кружку. Деревянная поверхность была шершавой под его пальцами.
«За вас», – сказал он коротко, встретившись взглядом с Львом. В глазах друга читались счастье и вызов. Словно он говорил: «Вот видишь, можно просто жить, а не выживать. Можно строить, а не разрушать».
Когда первые поздравления стихли и все уселись за щи со свежим мясом, пахнущие лавровым листом и детством, Салем почувствовал, что момент настал. Он откашлялся, и звук прозвучал как выстрел в этой внезапно наступившей тишине.
«Раз уж мы все в сборе и говорим о будущем… – все взгляды, тяжелые, как гири, устремились на него. – Я снова хочу вернуться к теме «Туманной Бухты».
Настроение за столом мгновенно изменилось.
«Салем, опять за своё?» – вздохнула Ольга, отодвигая тарелку, и звук фарфора по дереву скрипнул, как протест. – «Неужели нельзя просто порадоваться за друзей?»