Салават Ибраев – Будда 2.0 (страница 11)

— Тогда зачем вы здесь второй раз за день?

— Потому что иногда “ничего” — это самый неприятный этап.

Анна смотрела на него внимательно. У неё был хороший врачебный взгляд: не агрессивный, но такой, при котором человек вдруг ощущает, что его собственная внутренняя неразбериха уже замечена и аккуратно положена на невидимый лоток для анализа.

Сергею это не понравилось.

— Послушайте, — сказал он, — я не могу раскрывать детали.

— А я не могу отдавать вам пациента как консультанта по вашим внутренним тревогам.

— Никто не собирается его “отдавать”.

— Уже собирается, — спокойно сказала она. — Вы просто ещё выбираете формулировку.

Сергей чуть подался вперёд.

— Доктор, ваш пациент озвучил несколько конструкций, которые совпадают с тем, что мы наблюдаем в совершенно другой сфере. Я не утверждаю, что он что-то знает. Я не утверждаю вообще ничего. Но игнорировать это я не могу.

Анна некоторое время молчала.

— “Мы наблюдаем” — это что? — спросила она.

— Информационные паттерны.

— Какие именно?

— Массовое распространение определённых образов, эмоциональных триггеров, быстрых сценариев заражения раздражением.

— Это сейчас звучит так, будто вы сами слишком долго сидели в интернете, — сухо сказала Анна.

Сергей поморщился.

— Возможно. Но дело не в этом.

— А в чём?

Он помедлил.

— В точности интонации.

Анна подняла брови.

— Простите?

— Он не называет факты. Он не сообщает сведения. Но он почему-то попадает в механику происходящего. В логику.

Анна откинулась на спинку стула.

— Вы сейчас понимаете, что описываете не экстрасенса и не агента, а просто человека с развитой чувствительностью и перегретой интерпретацией?

— Понимаю.

— Тогда почему вы здесь?

Сергей посмотрел на неё чуть дольше, чем позволяла нормальная беседа.

— Потому что иногда люди с перегретой интерпретацией раньше других чувствуют направление общественного безумия.

Анна не ответила сразу.

Это была опасная фраза. Не из-за содержания — оно было почти тривиальным. Опасность была в том, что она звучала убедительно. А убедительность в подобных разговорах всегда толкает не к ясности, а к ошибке.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Тогда моя очередь говорить прямо.

— Пожалуйста.

— Илья не “источник”. Не “контакт”. Не “носитель чувствительности”. Он мой пациент. Молодой человек с выраженным нарушением границ между внутренним и внешним, между метафорой и фактом, между наблюдением и наделением смысла. Он не опасен. Он не пророк. И он не обязан компенсировать вам нехватку ясности в вашей работе.

Сергей выслушал, не перебивая.

— Я всё это понимаю, — сказал он.

— Нет, — ответила Анна. — Если бы вы понимали, вы бы не пришли второй раз в тот же день.

В кабинете повисла пауза.

Сергей отвёл взгляд на схему мозга. Ему вдруг показалось, что врачебный кабинет и служебный кабинет отличаются меньше, чем хотелось бы. В обоих местах люди сидят напротив чужой сложности и пытаются сделать вид, что у них есть инструменты точнее, чем есть на самом деле.

— А вы? — спросил он вдруг. — Вы сами уверены, что это только болезнь?

Анна не ожидала вопроса. Это было видно по очень короткой, почти незаметной задержке дыхания.

— Я уверена, — сказала она, — что болезнь не отменяет человеческой точности. И иногда даже усиливает её. Но это не делает человека надёжным ориентиром.

— Почему?

— Потому что точность без фильтра опасна. Человек может чувствовать верно и объяснять ошибочно. Может попадать в суть и промахиваться в выводах. Может говорить метафорой, а слушатели превращают её в инструкцию. Это классика.

Сергей кивнул.

Собственно, именно это его и беспокоило.

— Тогда вы понимаете мою проблему, — сказал он тихо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.