Сакс Ромер – Спящий Детектив (страница 6)
Не понимая, откуда она исходит, я застыл на месте; и с новым раскатом грома до меня донесся дикий вопль — без сомнения, кричали в Греческом зале! Я бросился к двери и отворил ее.
Все было погружено во тьму, однако вспышка молнии осветила зал, когда я вошел.
Никогда не забуду это зрелище! Гримсби лежал ничком на полу, у дальней двери. Но я едва обратил внимание на эту леденящую кровь картину и даже не задержал взгляд на арфе Афины, которая лежала на полу рядом с пустой витриной.
Ибо по Греческому залу плыла женская фигура, облаченная в легкие белые одежды!
Жестокий страх сжал мое горло — я не сомневался, что вижу перед собой проявление сверхъестественного. И вновь темнота. Я услышал низкий воющий крик и грохот, напоминающий звук падения тяжелого тела.
И тогда в Греческий зал вбежал Корам.
Я присоединился к нему, весь дрожа; и мы вместе склонились над Гримсби.
— О Боже! — прошептал Корам, — это ужасно. Это не мог сотворить смертный! Бедняга Гримсби мертв!
— Вы — видели — женщину? — пробормотал я. Буду откровенен: мужество окончательно мне изменило.
Он покачал головой; но, когда прибежал Бейль, стал испуганно вглядываться в тени Греческого зала. Буря утихла, а мы, трое охваченных страхом мужчин, стояли над неподвижным телом Гримсби и, казалось, слышали громкое биение наших сердец.
Внезапно Корам дернулся и схватил меня за руку.
— Слушайте! — воскликнул он. — Что это?
Я задержал дыхание и прислушался.
— Где-то вдалеке грохочет гром, — сказал Бейль.
— Вы ошибаетесь, — ответил я. — Кто-то стучится в дверь вестибюля! А вот и звонок!
Корам издал вздох облегчения.
— Святые небеса! У меня уже не осталось никаких сил. Давайте спустимся и посмотрим, кто там.
Втроем, стараясь держаться вместе, мы быстро пересекли Греческий зал и спустились в вестибюль. Корам отпер дверь — за нею, на ступенях, стоял Морис Клау!
Туманная мысль о цели его прихода мелькнула у меня в сознании.
— Вы опоздали! — вскричал я. — Гримсби убит!
Мгновенная тень ярости пробежала по его бледным чертам. Он бросился вверх по лестнице и исчез.
Мы заперли дверь и присоединились к Морису Клау в Греческом зале. В полутьме мы увидели, что он стоит на коленях рядом с Гримсби — а Гримсби, с мертвенно-бледным лицом, привстал и пьет из фляги!
— Я успел вовремя! — воскликнул Морис Клау. — Он лишился чувств, только и всего!
— То был призрак! — прошептал сыщик из Скотланд-Ярда. — Боже мой! Я был готов ко всему — готов был встретить любого грабителя, но когда увидал в свете молнии, как это белое создание… играет на арфе…
Корам повернулся и хотел было поднять арфу, лежавшую на полу неподалеку от нас, и в тот же миг…
— Ах! — вскричал Морис Клау. — Не прикасайтесь к ней! Это смерть!
Корам подался назад, словно его ужалила змея. Гримсби, пошатываясь, поднялся на ноги.
— Зажгите свет, — велел Морис Клау, — и я покажу вам!
Куратор щелкнул выключателем, и Греческий зал залил яркий свет. Нелепая фигура Клау показалась нам исполненной триумфального величия. Глаза за толстыми линзами сверкали.
— Глядите, — сказал он, — я поднимаю арфу с пола. И я жив. Но почему? Потому что не прикасаюсь я к ней самым удобным и естественным образом — сверху! Я беру ее сбоку! Конвей и Макалистер держали арфу за верхнюю часть; и где они теперь — Конвей и Макалистер?
— Мистер Клау, — сказал Корам, — вижу, это темное дело не представляет загадки для вашего необыкновенного ума, но для меня оно остается глубочайшей тайной. Раньше я не раз прикасался к арфе в точности так, как вы описываете, и ни малейшего вреда она мне не причинила…
— Но не тотчас после того, как на ней играли! — прервал его Морис Клау.
— Играли! Никогда не пробовал на ней играть!
— Если бы и попытались, еще не все было бы потеряно — при условии, что вы не коснулись бы верхушки инструмента! Наблюдайте, прошу вас!
Длинные белые пальцы Клау пробежали по золотым струнам. Я услышал ту странную, стонущую музыку, что предшествовала загадочным событиям этой ночи.
— А теперь, — продолжал наш наставник, — покуда я, преисполненный хитрости, буду держаться рукой за место, где сходятся золотые ножки женщин, глядите внимательно на верхушку — вот здесь человек взялся бы за арфу.
Мы столпились вокруг него.
— Острие иглы, — провозгласил он рокочущим голосом, — выдается вперед! Музыкант к нему не прикасается! Но тот, кто пытается отнять у музыканта арфу, умирает! Поставим теперь арфу, надавив на основание — острие снова втягивается внутрь! Скажу ли я, чем смазано это острие, что заставляет жертву безумствовать, как бешеного пса, и веками хранит свою силу? Увы, не могу. Этот секрет был похоронен навсегда вместе с презренным телом Чезаре Борджиа!
— Чезаре Борджиа! — хором воскликнули мы.
— О, — загромыхал Морис Клау, — вашу арфу Афины на самом деле изготовил Падуано Зеллони, флорентиец. Это умелая подделка! До вчерашнего дня я находился в Риме. Вы удивлены? Сожалею, что бедный Макалистер умер. Доведя до совершенства, с помощью Изиды, мыслительную фотографию дамы, игравшей на арфе, я отправился в Рим, дабы узнать историю арфы. Но почему же? Дома у меня есть записи, но неполные, бесполезные. В Риме имеется друг, из столь древнего и некогда столь порочного семейства, что я не осмелюсь его назвать! У друга моего есть доступ к великой библиотеке Ватикана — к анналам его семейства. Там он находит для меня рассказ о подобной арфе. В этих бесценных пергаментах ее именуют «греческой золотой лирой». Арфа описана. Я убежден. Я уверен!
В давние времена играла на этой арфе прекрасная Лукреция Борджиа. Тому, кто был ей противен, она говорила: «Возьми мою арфу». Он так и поступает. Он мертв. Господи! Какая коварная выдумка!
Где хранилась арфа веками, прежде чем нашел ее ваш сэр Мензье? Никто не знает. Но сохранила арфа свои достоинства! Как умер бедный Мензье? Выбросился он из окна своей комнаты, как недавно стало мне известно. Не иначе, держал он инструмент в той комнате. Конвей бегает в безумии по залу — и бросается головой вниз со стула. Макалистер умирает в бессилии и конвульсиях!
Молчание; и потом…
— Что заставило арфу играть? — спросил Корам.
Морис Клау пристально посмотрел на него. И в этот миг по моим жилам вновь пробежал холодок ужаса. Где-то поблизости раздался тихий стон! Конвей мгновенно обернулся!
— Как! Дверь моей квартиры открыта! — прошептал он.
— Где вы держите свои ключи? — громыхнул Клау.
— В кабинете, — Корам уставился на дверь, боясь подойти ближе. — Ночью мы пользуемся ключами охранника. Мои лежат сейчас в кабинете на каминной доске.
— Думаю, ключей там нет, — продолжал низкий голос Клау. — Они у вашей дочери.
— Моей дочери! — воскликнул Корам и бросился к двери. — Бог мой! Хильда! Хильда!
— Она — сомнамбула! — шепнул мне на ухо Морис Клау. — Когда во сне мисс Хильда слышит необычные звуки, наподобие шума грузовиков (ах! сколь мало знаем мы о феномене сна!), она встает с постели и, подобно многим другим лунатикам, свершает одни и те же действия. В нашем случае, нечто влечет сомнамбулу к золотой арфе…
— Она занимается музыкой!
— Ей следует отдохнуть от занятий. Ее мозг перетрудился! Она отпирает витрину и перебирает струны арфы, затем запирает дверь, кладет ключи на место — о, мне известны такие истории — и ложится обратно в постель. Тот, кто забирает у нее арфу, или поднимает ее, если мисс Хильда уронила инструмент на пол, умирает! Охранники были храбры: прибежали на звуки музыки, увидели, как обстоит дело, и не стали пробуждать спящую арфистку. Конвей был отравлен, когда возвращал арфу в витрину; Макалистер — когда поднял арфу с пола. Нынче ночью мисс Хильду что-то разбудило, иначе она заперла бы дверь. Но страх, что связан с пробуждением, погрузил ее в беспамятство.
До нас донесся тихий голос Корама и плач испуганной девушки.
— То был мой крик ужаса, мистер Клау! — смущенно признался Гримсби. — Она выглядела в точности как привидение!
— Я понимаю, — утешая его, загромыхал Морис Клау. — Во сне она показалась мне устрашающей! Я покажу вам рисунок, что сделала Изида по моей эфирной фотографии. Рисунок тот подтвердил мне, что последняя мысль бедняги Конвея была о мисс Хильде, держащей в руках арфу!
— Мистер Клау, — виновато сказал Гримсби, — вы самый удивительный человек на свете!
— Да? — прогрохотал тот и осторожно установил на постамент греческую золотую лиру, изготовленную Падуано Зеллони для Чезаре Борджиа.
Затем Морис Клау вытащил из коричневого котелка пузырек и увлажнил вербеной свой разгоряченный лоб.
— Эта арфа, — сообщил он, — пахнет мертвецами!
Эпизод второй
Черепок Анубиса
Когда я просматриваю собранные мною документы и материалы, касающиеся Мориса Клау, некоторые факты буквально бросаются в глаза и требуют, мне кажется, особого упоминания.
К примеру, многие расследования Клау были связаны со всевозможными предметами старины и древними реликвиями. Личные пристрастия (главным его занятием, насколько могу судить, была антикварная торговля), вполне возможно, заставляли его отдавать подобным делам предпочтение перед другими. В то же время, все люди, так или иначе знавшие Мориса Клау, никогда не могли сойтись во мнениях относительно его истинного имени, происхождения и характера. Он был мастером перевоплощений и ревностно охранял от всех величайший секрет своей жизни.