Сакс Ромер – Спящий Детектив (страница 8)
Гейлсвен быстро пробормотал обычные в таких случаях слова, представив нас друг другу; помнится, я подумал, что изысканные манеры доктора Зеды выгодно отличаются от бесцеремонности нашего приятеля.
Последний объяснил, что только что въехал в соседнюю квартиру и лишь к вечеру узнал, кто у него в соседях. Невзирая на поздний час, добавил доктор Зеда, он не смог противиться желанию повидаться с Гейлсвеном, о знакомстве с которым в Египте сохранил такие приятные воспоминания. Доктор показался мне человеком уклончивым, но его поведение было безупречным, и грубоватые реплики обычно вежливого хозяина дома я счел довольно-таки неуместными.
Завершив свой краткий визит, иностранный джентльмен стал прощаться, пригласив всех нас отобедать с ним на следующий день.
— Моя квартира в беспорядке, — сказал он, улыбаясь, — но вы люди богемы, как и я — нам все равно!
Я был почти уверен, что Гейлсвен откажется, но он принял приглашение, а вслед за ним и мы с Лести. Заручившись нашим согласием, Зеда раскланялся и ушел.
Гейлсвен вновь уселся на стул, закурил, задумчиво поглядел на огонек сигареты и наконец высказал свои сомнения:
— Зеда следил за мной! — сказал он. — Узнал, что соседняя квартира свободна, и воспользовался этой возможностью.
— Дорогой друг, — заметил я, — должно быть, Зеде просто необходим ваш черепок, если он снял квартиру по соседству только для того, чтобы держать его под присмотром.
— Вы не знаете, как он мечтает об этом черепке, — ответил Гейлсвен. — Видели бы вы его физиономию там, в Каире, когда я решительно отказался продавать находку! Тогда бы вы сразу поняли, что к чему.
— Так продайте его, и дело с концом.
— Черта с два! — упрямо заявил Гейлсвен.
На следующий день мы обедали с доктором. Квартира его сияла чистотой, все предметы обстановки, от пола до потолка, находились на положенных им местах.
— Быстро же вы прибрались, — заметил Лести.
— Ах, нет, — отвечал Зеда. — Эти большие компании, они все делают за день, если вы настаиваете — а я настаиваю, понимаете?
Доктор Зеда оказался радушным хозяином, и наш визит доставил мне большое удовольствие; подозрения Лести, похоже, немного рассеялись. Миновало несколько недель: доктор несколько раз заходил к нам, и мы часто встречались у Гейлсвена. Последний храбро отправил фотографии и зарисовки черепка в Британский музей, и более не сообщал ни о каких таинственных явлениях — как вдруг, около семи часов утра, когда плотная завеса тумана повисла над городом, обещая жаркий день, к нам с Лести прибежал посыльный с новостями. Это был мальчишка, время от времени выполнявший разные поручения Гейлсвена; посыльный рассказал, что нашего друга пытались ограбить, и передал его настоятельную просьбу встретиться с нами немедленно.
Испытывая острое любопытство, мы вскоре присоединились к Гейлсвену. Он сидел в знакомой комнате перед высоким шкафчиком с двумя стеклянными дверцами, где все было перевернуто; другие витрины с древностями были открыты, повсюду в комнате царил беспорядок.
— Что пропало? — быстро спросил Лести.
— Ничего! — был ответ. — Черепок в сейфе, сейф у меня в спальне — иначе, думаю, кое-что и пропало бы!
— А, ночью вы его держите под замком? Мне казалось, вы храните черепок в шкафу для коллекций.
— Только днем. По ночам он вместе с двумя-тремя другими мелочами отправляется в сейф — но об этом никто не знает!
Мы молча переглянулись, однако имя, готовое сорваться с наших губ, так и осталось непроизнесенным — нас прервал отчаянный стук в дверь, перемежавшийся звонками. Гейлсвен отворил, и в комнату вбежал доктор Зеда!
— Ах, дражайшие мои друзья! — вскричал он своим хриплым, громыхающим голосом. — Квартиру мою навестил полунощный тать! Он ногами вверх перевернул все мои коллекции!
Лести громко кашлянул. Я обернулся к нему, но лицо его ничего не выражало. Ошеломленный Гейлсвен застыл на месте; я же, глядя, как бледные черты иностранца постепенно складываются в маску глубочайшего удивления при виде разоренной комнаты, вынужден был сказать себе, что доктор Зеда — либо непревзойденный актер, либо человек, о котором у нас сложилось чересчур поспешное и предвзятое мнение.
— Друг мой, дорогой Гейлсвен, — воскликнул он, широко раскрывая глаза и всплескивая руками, — что это я вижу? У вас беспорядочно, словно у меня!
Гейлсвен кивнул.
— Ваш взломщик навестил и мою квартиру! — мрачно пробормотал он.
— Дражайший сэр! — ахнул Зеда, пытаясь завладеть его рукой, — скажите скорее — вы ничего не потеряли?
Гейлсвен наградил его пристальным взглядом.
— Нет, — ответил он.
— Ах! Какое облегчение! — загромыхал доктор. — Должно быть, гадаете вы, что они искали?
— Могу догадаться!
— Гадать не нужно; ибо я скажу вам. Они искали ваш фрагмент священной вазы. Ко мне приходили они за моим!
Эти слова доктора поразили нас куда больше, чем его первое утверждение.
— Ваш фрагмент! — медленно произнес Гейлсвен, глядя Зеде прямо в глаза. — О каком фрагменте вы говорите?
— О том, что вместе с вашим черепком составляет всю вазу! Но вы сомневаетесь? — Зеда пожал плечами. — Ждите минутку, и я докажу!
Зеда направился к выходу; в его походке ощущалась какая-то трудно уловимая, нарочитая неуклюжесть. Мы слышали, как удаляются тяжелые шаги. Нам оставалось только недоуменно переглядываться.
— Его проклятая изобретательность, — рявкнул Гейлсвен, — связывает мне руки!
Гейлсвен вынужден был на полуслове прервать свою тираду — в этот момент в комнату вошел обсуждавшийся нами джентльмен и продолжить обсуждение вопроса мы никак не могли. Зеда осторожно поставил на стол маленькую железную шкатулку и повернул в замочке ключ. Внутри находилась еще одна шкатулка из отполированной слоновой кости, которая, будучи в свою очередь открыта, явила нашим глазам фрагмент древнего керамического изделия, спящий на голубом бархатном ложе. Взяв этот обломок в руку, доктор Зеда попросил принести черепок.
Гейлсвен, мгновение помедлив, вышел из комнаты и почти тотчас вернулся, неся черепок, укрепленный на деревянной подставке. Доктор Зеда поднес друг к другу фрагменты сосуда, но так, что между ними еще оставалось некоторое расстояние.
— Они полностью совпадают, до малейшей детали! — провозгласил он; и это было совершеннейшей правдой.
— А теперь, — продолжал Зеда, явно наслаждаясь нашим неприкрытым изумлением, — я поведаю вам одну историю. Не стану просить вас поверить мне на слово; скажу только, что я посвятил всю жизнь свою подобным исследованиям и готов, поскольку обстоятельства так сложились, заручиться помощью вашей и установить истинность или же ложность моих представлений о черепке Анубиса.
— Прекрасно! — промолвил Лести и приготовился слушать. Мы с Гейлсвеном последовали его примеру. Зеда не спешил, как видно, собираясь с мыслями, однако мой невозмутимый друг придал этой паузе иной смысл и многозначительно прочистил горло.
Дата не важна нам, — сказал доктор Зеда. — В те давние времена был в Гизе, к северу от Сфинкса, храм Изиды, но не Изиде поклонялись там. Лишь памятники хранят его следы, доказывая, что он существовал — верно, мистер Гейлсвен?
Гейлсвен кивнул.
— Там поклонялись богам мертвых — и культ Анубиса важнее был остальных, в отдельном святилище проводились его ритуалы. Здесь, за тридцатью тремя вратами, под охраной тридцати трех хранителей ключей, покоился священный символ — символ, друзья мои, что основой служил сокровенного знания посвященных; символ ценнее жизней десяти тысяч воинов — ибо так написано!
— Не сталкивался с подобной надписью, — сухо заметил Гейлсвен.
Доктор Зеда улыбнулся.
— Столкнуться с нею доведется вам едва ли! — отвечал он. — Ваши Бельцони и Лепсиус, ваш Бирч, Ренуф, Бругш и Петри[16] — все они слепые вандалы, не узревшие великую истину, высшую тайну, хранимую Египтом для того, чьи глаза видят и разум понимает!
Загадочный иностранец с неким вызовом поглядел вокруг и спокойно продолжал свой рассказ:
— Когда же в священный месяц сменялась луна, метори, дева, избранная из благородного дома, отличная красотой и чистотой своей, весь год служившая богам — брала в руки священный сосуд и высоко вздымала его, дабы поклонились ему посвященные; и когда первый светлый луч касался вместилища символа, склоняли все головы и пели «Гимн уходящих душ». После же запирали его снова за тридцатью тремя вратами, где пребывал он еще год. Символ тот не позволено никому было видеть, помимо верховного жреца, каковой лицезрел его в минуту посвящения в сан — ибо всякий иной, кто видел его, умирал! В священной вазе хранился он!
Зеда сделал внушительную паузу. Признаюсь, все мы не смогли устоять перед необычным обаянием рассказчика: нам казалось, что он говорит о глубоком духовном потрясении. Я готов был поверить, что он сам был свидетелем странных обрядов, о которых рассказывал так убедительно.
— В году столь давнем, — продолжал он тихим, хриплым шепотом, — что имя его ничего вам не скажет, девственница из знатного рода, коей доверен был возвышенный ритуал, на неисчислимые века закрыла пред своей бедной душой врата рая, навлекла на главу свою проклятие верховного жреца и гнев богов, и отринута была самим Сетом!
Она уронила из рук своих священную вазу, и святой символ навсегда утратили дети Земли! Утерян был ключ к книге мудрости; закрыта была та книга пред людьми навсегда!