Сакс Ромер – Спящий Детектив (страница 39)
— Могу я попросить вас остаться здесь на выходные, мистер Сирльз? — спросил он.
— Вы очень любезны, — ответил я. — Думаю, с этим никаких затруднений у меня не возникнет. Буду весьма рад погостить у вас.
Я заключил, что Морис Клау также намерен остаться, и был довольно-таки удивлен, когда он вскоре увлек меня в увитую розами беседку, стоявшую поодаль, и сообщил, что отправляется домой на четырехчасовом поезде.
— Но вернусь я утром, мистер Сирльз, — заявил он, таинственно помахивая пальцем перед моим носом. — О да, вернусь я утром!
— А мисс Клау?
— Она уедет со мной на четырехчасовом поезде, но возвращаться не станет — пока что не станет.
— Насколько я понимаю, сэр Джеймс нынче же переселяется в Фрайарс-хауз?
— Так это, друг мой; покидает он Грейндж. Слуги сегодня переехали. Не дан ли ему добрый совет? Изначально рекомендовал ему мистер Климент сделать Фрайарс-хауз своей резиденцией. Был он против идеи заселить Грейндж с самого начала. Мудр он, тот мистер Климент. Жил он в сих краях так долго. Знает он, что Грейндж проклят, недоступен для обитания.
Чуть позднее Морис Клау и Изида распрощались и уехали; перед тем, как автомобиль тронулся с места, мой эксцентричный друг достал из коричневого котелка пузырек и увлажнил свой высокий лоб вербеной. Он наклонился ко мне и хрипло прошептал:
— День и ночь, из вида не упускайте его, сэра Джеймса! Главное, не позволяйте ему исследовать…
Автомобиль двинулся, и я остался стоять на месте, теряясь в догадках. Позади меня, на ступеньках, стояли Климент Лейланд и его кузен. Последний провожал взглядом автомобиль, спускавшийся по живописной извилистой дороге. Кажется, он даже вздохнул.
Следующие сутки прошли без каких-либо знаменательных событий. Жизнь в Фрайарс-хаузе была достаточно приятна, но несколько монотонна. Сэр Джеймс не скрывал беспокойства, которое передалось и его кузену. Климент, завершив работу по подготовке новой резиденции к переезду баронета, похоже, никак не знал, чем себя занять. При всей внешней сдержанности он обладал, как мне показалось, пылким характером, и безделье тяготило его. Судя по всему, профессии у Климента никакой не было; надо полагать, имелся у него собственный дом где-либо по соседству, но вел он себя так, словно готов был вечно жить в Фрайарс-хаузе. Сэр Джеймс, думаю, не возражал против его общества, поскольку еще не до конца освоился в новой для себя роли поместного аристократа.
На следующее утро приехал Морис Клау, и я с растущим удивлением узнал, что он намеревался провести всю неделю под гостеприимным кровом Фрайарс-хауза.
До самого моего отъезда не произошло ничего интересного. В последующие шесть дней мои мысли частенько возвращались к призраку Грейнджа и загадке пребывания Мориса Клау в Фрайарс-хаузе, что порядком мешало моей работе. В субботу утром я получил телеграмму:
Я решил принять приглашение; чем бы ни занимался Морис Клау в Фрайарс-хаузе, он наверняка преследовал какую-то иную цель, нежели отдых в сельской местности — и любопытство мое не знало границ. Итак, я упаковал вещи; день был чудесный, и в пять часов вечера я уже пил чай в напоминавшей монастырскую залу комнате бывшего аббатства.
— Грейндж покинут, — произнес в ответ на мой вопрос сэр Джеймс.
— Заколочен, о да! — загрохотал Морис Клау. — Какая жалость! Какая жалость!
В течение дня случилось несколько происшествий, задним числом показавшихся мне важными. Тем не менее, я не стану упоминать о них и перейду прямо к тому, что можно смело назвать катастрофическим финалом этого необычного дела.
Мы вчетвером обедали в комнате, в древности явно служившей монахам трапезной. Климент Лейланд появился поздно и едва успел переодеться к обеду; он показался мне изможденным и обеспокоенным. Я решил, что ему не дают покоя какие-то заботы личного свойства; его мягкие и сердечные манеры, похоже, скрывали неотвязные мрачные мысли. Бледное бритое лицо, так похожее и одновременно так отличавшееся от загорелого лица сэра Джеймса, казалось маской, которая ничего не сказала бы самому дотошному наблюдателю; и все же я сознавал, что истинный Климент Лейланд скрыт от меня — не исключено, что и от всех нас.
Мне не терпелось узнать, рассказал ли Морис Клау сэру Джеймсу о потайной комнате в Грейндже; разумеется, меня бесконечно интересовал и ящик, видеть который мне довелось лишь мельком — ящик, найденный Морисом Клау в тайном убежище. Но мое любопытство так и осталось неудовлетворенным.
Приходилось ли вам испытывать ощущение близящейся беды, что порой становится предвестником трагических событий? Оно охватило меня тем вечером, еще за обедом; после, когда мы перешли в библиотеку и закурили сигары, оно зловещим образом усилилось. Мне казалось, что я стою на краю пропасти. В буквальном смысле, я не слишком ошибался. Морис Клау, к большому неудовольствию сэра Джеймса, завел разговор о привидениях. Я видел, что он то и дело поглядывает на часы, а на его пергаментном лице появилось странное выражение.
— Не примечательно ли, — сказал он, — что бедные духи заключены, канарейкам подобно, в свои клетки? Никогда не парят они свободно, те призраки. Смеющийся демон Грейнджа — поглядите на него. Остается он в том пустынном, заброшенном доме; он…
Явление ужаса прервало его слова.
Монастырскую тишину разорвал раскат злобного хохота, завершившийся гортанной скороговоркой.
Хохот прокатился по комнате, проник в каждую клеточку моего тела. Звук отдалился — и смолк.
Сэр Джеймс, вцепившись в кожаные подлокотники кресла, словно окаменел. Я был охвачен страхом. Морис Клау стоял в эту минуту позади меня, у книжного шкафа, и видеть его я не мог. Но я никогда не забуду лицо Климента Лейланда! Пред ним точно предстала сама Смерть. Его глаза вылезли из орбит, зубы беспрестанно стучали.
— Святые небеса! — еле прошептал он. — Что это? О Боже! Что это? Заберите его — заберите!
Послышался размеренный голос Мориса Клау:
— Заберите его вы, мистер Лейланд!
Климент Лейланд вскочил на ноги; он раскачивался, как пьяный, а его сверкающие безумием глаза вперились в Клау.
— Вы — вы, — ахнул он.
— Я! — громыхнул Морис Клау. — Я нашел потайное убежище якобитов в Грейндже, и в нем обнаружил я коробку! А! Уставились вы! Продолжайте таращиться, друг мой! Вернул я коробку на место, изучив прежде содержимое ее! Что? Демонический сей хохот страшит вас? Спускайтесь же, мистер Лейланд, спускайтесь и приведите демона — того, кто хохочет!
Сэр Джеймс застыл в кресле; я также не в силах был пошевелиться. Но при виде того, что произошло далее, мы оба вскочили со своих мест. Морис Клау шагнул к глубокой нише, ступил на гулкий дубовый пол и с усилием нажал плечом на стену, казавшуюся несокрушимой.
Часть стены повернулась, как дверь на петлях, открыв темный провал.
Морис Клау замер в нише, подобно причудливой статуе, указывающей рукой в черную бездну.
— Спускайтесь, друг мой! — вскричал он. — Тот, кто смеется, на седьмой ступени!
— Седьмой ступени…
Шепот Климента Лейланда был едва слышен. Из провала в библиотеку накатывал волнами сырой воздух подземелья.
— Спускайтесь, друг мой!
Морис Клау снова и снова беспощадно повторял эти слова. В центре комнаты застыла жалкая фигура Климента Лейланда — он озирался, колеблясь. Внезапно заговорил его кузен.
— Не ходи, Климент! — прошептал он.
Тот изумленно обернулся к сэру Джеймсу.
— Не ходи — в эту яму. О Господи! Теперь я наконец начинаю понимать… Ступай! Даю тебе полчаса!
Сэр Джеймс сгорбился в кресле и закрыл лицо руками; Морис Клау так и остался стоять у темного провала. Климент Лейланд, склонив голову, вышел из комнаты.
Молчание прервал голос Мориса Клау:
— Ждите меня, джентльмены! Спускаюсь я за хохотом!
Он шагнул в провал.
— Первая — вторая — третья — четвертая — пятая, — считал он вслух.
Его голос доносился к нам из глубины.
— Шестая!
Он стал подниматься. Войдя в библиотеку, Клау поставил на столик перед сэром Джеймсом довольно большой и весьма современный граммофон!
— Смех! — кратко пояснил он. — Той ночью, друзья мои, когда впервые спал я в Грейндже, запечатлел я средь других ужасных негативов образ того, кто прятался в потайном убежище. Видел я, как выбирается он из камина, держа в руках громадную булаву, что видел я висящей в зале! Наука разума едва не изменила мне; ибо счел я его мыслительной формой! Но разум Изиды взаимосвязь имеет с разумом бедного ее старого отца. Во сне увидала она опасность, и крик ее спас меня! — спас от убийцы с булавой в руках!
Сэр Джеймс молча слушал. Морис Клау продолжал:
— Рассудил я тогда, что тот, кто прятался в якобитском убежище, издавал дьявольский смех и производил иные феномены, имел одну только цель. А именно, заставить вас покинуть Грейндж и поселиться в Фрайарс-хаузе! Более ничего наука моя подсказать мне не могла. И оттого помог я прятавшемуся осуществить его план; и сам я приехал сюда, друг мой, дабы наблюдать, охранять и следить!
Граммофон его нашел я, исследовал и вернул на место. Имел он часовой механизм, изобретательный весьма, что запускал и останавливал его; скрежет иглы почти был не слышен. Нынче ночью, из этой комнаты, неизвестно для него, извлек я граммофон из ящика, что находился на дне его сундука. Да! Похитил я ключ! Старый я лис! Зачем принес он граммофон сюда? Ответить я не могу. Быть может, желал им воспользоваться; планы его темны для меня, но назначение их светло.