Садека Джонсон – Желтая жена (страница 52)
Изнутри брюки были облеплены засохшими нечистотами. Мне приходилось бороться с рвотными позывами, пока я стягивала грязную ткань. Эссекс ссутулился, закрывая гениталии скованными руками. Теперь, если не считать слабой попытки прикрыться, он стоял передо мной обнаженный. Грязные лохмотья я собрала в кучу и вынесла за дверь.
– Зачем ты делаешь это? – прошептал Эссекс.
– Прости, что долго не приходила к тебе, – сказала я вместо ответа.
– Я заставил тебя страдать.
– Это меня не оправдывает.
Смочив в воде тряпку, я щедро намылила ее щелочным мылом и начала обмывать Эссекса. Он вздрогнул и поежился.
– Извини, вода холодная, – сказала я. – Но идти на кухню и греть ее слишком рискованно.
Я обтерла плечи и грудь Эссекса, а затем осторожно провела влажной тканью по его израненной спине. Он расслабился под моими прикосновениями, во мне же каждое касание откликалось мучительным томлением. Я протянула тряпку Эссексу и жестом показала, чтобы он сам вымыл нижнюю часть туловища.
Но он отрицательно качнул головой и вернул тряпку мне. Я слышала его участившееся дыхание и чувствовала, как колотится у меня сердце. Опустившись на корточки, я стала мыть возлюбленного. В какой-то момент он запрокинул голову и испустил глубокий протяжный вздох, от которого меня бросило в жар. Я старалась не обращать внимания на набухшие соски, плотно обтянутые тонкой блузкой. Намылив живот и бедра Эссекса, я смыла пену водой, а остатки вылила ему на ноги. Видно было, как сильно отекли у него схваченные кандалами лодыжки.
– Больно, наверное? – спросила я.
– Я соскучился по тебе, Фиби… – Он приблизился ко мне, а в следующее мгновение наши губы слились в поцелуе. Я прильнула к его обнаженному телу, мы жадно целовались, еще и еще. Я чувствовала, как в ответ на его возбуждение разгорается моя страсть – то самое желание, которое я когда-то испытывала, лежа рядом с Эссексом на сеновале в конюшне, и которое однажды взяло верх над моей осторожностью и здравым смыслом. Годы, проведенные в разлуке, ничуть не притупили наших чувств. Я подобрала подол юбки и уперлась ладонями в стену. Эссекс перекинул скованные руки мне через голову, крепко обхватил за талию и вошел в меня. Мы подходили друг другу, словно два кусочка мозаики. Цепи на его кандалах позвякивали в такт нашим движениям.
– Я люблю тебя, Фиби, – долгим шепотом напевал он мне в ухо свою жаркую балладу. – Ты по-прежнему моя.
Наши бедра двигались медленно и синхронно, ритм постепенно убыстрялся до тех пор, пока мы уже были не в силах контролировать себя. Я уперлась лбом любимому в плечо и прикусила губу, чтобы криком не выдать нашу тайну.
Глава 34
Время на исходе
Когда разум наконец прояснился, я помогла Эссексу поднять над головой скованные руки и выскользнула из его объятий. Позабытая тряпка висела на краю ведра.
Я потянулась к ней, но Эссекс остановил меня:
– Оставь здесь. Я хочу сохранить твой запах. Он поможет мне держаться за жизнь.
Я покраснела и провела влажными ладонями по измятой юбке. Эссекс всегда умел говорить такие вещи, перед которыми невозможно устоять. Душа наполнилась ликованием: казалось, к нам обоим пришла новая жизнь. Я обернула бедра и ноги Эссекса принесенным куском холстины и сшила ткань свободными стежками. Получились широкие брюки, которые при необходимости он мог легко спустить. Как только с одеждой было покончено, мы уселись на краю жесткого топчана, и я протянула Эссексу сверток с едой.
– А у меня и столовые приборы имеются, – с улыбкой показал он на ложку, валявшуюся в углу чердака.
Я подняла ее и сполоснула питьевой водой из фляги.
– Откуда она тут взялась?
– Друзья из камеры подо мной передали. Там в полу есть небольшая щель. Я рассказываю им, как живут на Севере, а они делятся со мной табаком и хлебом, а также последними новостями. Недавно узнал кое-что про миссус Дельфину. – Глаза у Эссекса расширились, словно он собирался поведать какую-то грандиозную тайну. – После смерти мастера Джейкоба она потеряла все свое состояние.
– Каким образом?
– Вышла замуж за какого-то пройдоху. Он проиграл плантацию в карты, а потом бросил ее ради другой богатой вдовушки.
– А дети?
– Насколько мне известно, детей у них не было. Теперь хозяйка живет на ферме у своих родителей. Поговаривают, слегка тронулась головой.
– Что посеешь, то и пожнешь, – хмыкнула я, вспомнив свое проклятие, и почувствовала умиротворение, которого давно не испытывала. – Твое здоровье. – Я вручила Эссексу припасенную бутылку виски.
Он сделал несколько жадных глотков и протянул бутылку мне.
– Нет, спасибо, – покачала я головой.
– Никогда не пробовала виски? – удивился он.
– Нет. Только вино.
– Глотни. Снимает боль и помогает забыться. Ну же, смелее, – подбодрил меня Эссекс.
Я поднесла бутылку к губам. Тягучая жидкость хлынула мне в рот, обожгла язык и защипала горло.
– Кошмарный напиток, – поморщилась я.
– Подожди. Скоро почувствуешь тепло. – Он забрал у меня бутылку.
Я потерла шею, дожидаясь обещанного эффекта.
– Где твои дети? Удалось что-то выяснить?
– Ничего.
– Ты должна снова попытаться отправить письмо.
– Это слишком рискованно.
– Я обещал, что вытащу нас отсюда, и сдержу слово. Письмо – наш единственный путь к свободе. – Он снова передал мне бутылку, и я осмелилась сделать еще глоток.
– Понятия не имею, к кому можно обратиться. И кому можно доверять, – призналась я.
– Фиби, помнишь, как мы жили на плантации? Именно ты разработала план побега и попросила тетушку Хоуп помочь нам. Уверен, ты справишься опять. Потому что иначе я просто умру в этой камере, даже не сомневайся.
– Не надо, не говори так.
– Но ты ведь сама сказала: я для них угроза. Они ни за что не выпустят меня отсюда живым.
Я поцеловала Эссекса в губы и встала, собираясь уходить. Время бежало быстро: скоро начнет светать.
– Побудь еще немного, – взмолился Эссекс, – мне так одиноко.
Я снова опустилась на жесткую лежанку и положила голову ему на плечо.
– Пару минут, не больше.
Я сидела, прижимаясь к теплому боку Эссекса. Мы болтали и хихикали, бутылка ходила между нами. Мы вспоминали прошлое и счастливые моменты жизни на плантации Белл. Должно быть, в какой-то момент мягкий голос любимого вместе с выпитым алкоголем убаюкали меня, потому что, когда я очнулась, через окошко под потолком пробивался тонкий лучик света, а снаружи послышался грохот: ворота открылись, и лошадиные копыта зацокали по булыжнику. Коляска въехала на тюремный двор!
Я вскочила.
– Все, пора уходить!
Эссекс сжал мне руку, но времени на ответные нежности у меня не было. Лапье вернулся! Я выскочила за дверь, быстро повернула ключ в замке и сбежала вниз по лестнице. Кларенс вышел из таверны как раз в тот момент, когда моя нога коснулась последней ступеньки. Он уставился на меня и с отвращением скривил губы. Только сейчас я сообразила, что вид у меня, должно быть, ужасный. Подобрав растрепанные волосы, я кое-как закрепила их шпилькой и поспешила к воротам.
– Мама! – Эстер с криком выпрыгнула из коляски. На ней было новое платье и красивый кружевной чепчик вишневого цвета. Казалось, она подросла за время нашей разлуки.
Я сорвалась с места и побежала навстречу дочери.
– Дорогая! – обхватив девочку руками, я крепко прижала ее к груди.
– Мама, почему ты не одета? – удивилась Эстер. – Ты выглядишь как служанка.
Но прежде, чем я успела ответить, Изабель и Джоан с разбегу налетели на нас и бросились в объятия, чуть не сбив с ног. Подошедший Кларенс поддержал меня за локоть, не дав упасть.
– Мы так скучали по тебе, мама!
– Я тоже ужасно соскучилась.
Сисси вылезла из коляски, держа на руках своего спящего сына.
– Мисс, – кивнула она мне и торопливо зашагала в сторону кухни. Сисси тоже была одета в новое платье. Я успела рассмотреть ее наряд, прежде чем служанка скрылась из вида.
– Рада, что ты вернулся. – Я подошла к коляске и улыбнулась Тюремщику. На коленях у него сидела Бёрди. Девочка беспокойно ерзала и тянулась ко мне. Монро в коляске не было. Я попыталась сохранить приветливое выражение, хотя понимала, что тревога в глазах выдаст мои подлинные чувства.
Где мой сын?
– Фиби? – как обычно, полувопросительно произнес Тюремщик.