Садека Джонсон – Желтая жена (страница 50)

– Доброе утро, мисс. Масса велел, чтобы мы занялись рабочей одеждой: брюки, рубашки.

– Девушки для аукциона?

– Нет, мэм. Сегодня никого не будет.

– А больше он ничего не говорил?

Дженис окинула меня встревоженным взглядом.

– У вас все в порядке, мисс?

– Он не говорил, куда поедет? – продолжала настаивать я.

Помощница отрицательно качнула головой и взялась за ножницы. Я решила, что с такой простой задачей, как изготовление рабочей одежды, Дженис справится и без меня. Мои вопросы требовали ответов, и я намеревалась получить их. Выйдя во двор, я увидела Кларенса, управляющего Лапье, в чьи обязанности входило следить за порядком в тюрьме в отсутствие хозяина. Кларенс отпирал дверь таверны. На нем были жилет и белая рубашка, рукава которой казались слишком короткими для его длинных рук.

– Мисс Фиби.

– Кларенс. – Я уставилась на него.

– Я могу быть полезен? – Управляющий смахнул крошки табака с рыжей бороды. Он возвышался надо мной, словно могучее дерево, так что волей-неволей приходилось задирать голову.

– Мистер Лапье сказал, когда вернется?

– Нет.

– Обычно он говорит, когда нам следует ждать его назад.

– Но не в этот раз. – Взгляд управляющего скользил по моим упавшим на грудь волосам. Только сейчас я вспомнила, что выбежала из дома непричесанная.

«Красота – проклятие для рабыни», – мелькнуло в голове.

– Я буду в таверне, – сказал управляющий. – Обращайтесь, если что-то понадобится. – Щеки Кларенса тронула краска, на лбу выступили капли пота. Он снова задержал на мне взгляд – чуть дольше, чем положено.

Я ломала пальцы до тех пор, пока не заболели суставы. У меня было такое чувство, будто я захлебываюсь собственной слюной. Проходя через двор, я увидела кучку рабов, сгрудившихся возле корыта с водой: люди приводили себя в порядок перед тем, как их выставят на сегодняшнем аукционе. Здесь были женщины с маленькими детьми; одетые в лохмотья ребятишки жались к коленям матерей. Еще я заметила опирающуюся на клюку дряхлую старуху, которая едва держалась на ногах, и нескольких изможденных мужчин в грязных обносках, едва прикрывающих тело, зато на шее у них висела тяжелая цепь, а на руках позвякивали кандалы. Жизнь многих из них сегодня изменится к худшему: горе разлуки с близкими эти люди возьмут с собой за ворота тюрьмы и понесут дальше в глубь страны. В течение многих лет ходили кошмарные слухи о том, как в Филадельфии похищают освобожденных чернокожих, чтобы затем снова продать на Юг.

Семьи раскидает по южным владениям – от табачных плантаций до хлопковых полей. Родственные связи будут разорваны, влюбленные навсегда потеряют друг друга. Вскоре матери зарыдают, в последний раз обнимая своих малышей, станут молить о милосердии, когда детей начнут отрывать от материнской груди. Впервые за долгое время я почувствовала единение с этими людьми. Жизнь в большом доме и рождение дочерей, отцом которых был Тюремщик, давали мне ложное чувство безопасности. Теперь же, когда он забрал детей, я поняла, что ничем не отличаюсь от остальных рабов. С самого начала Элси была права: мы с детьми принадлежим Рубину Лапье, мы его собственность. И он может сделать с нами все, что пожелает, не пощадив даже дочерей, а тем более моего сына.

Я брела позади конюшни по привычному маршруту: после того как Монро выселили из большого дома, я старалась каждый день навещать его здесь. Томми был занят рубкой дров и не расслышал моих шагов.

– Дай мне топор!

– Мисс Фиби! – Юноша вздрогнул от неожиданности и обернулся.

– Я сказала – дай топор.

Томми замешкался на секунду, но затем перехватил топор и подал его рукояткой вперед.

Подойдя к колоде, на которой он рубил дрова, я размахнулась и с силой всадила острие в толстое полено. Было что-то приятное в том, как железо кроит волокнистую плоть дерева, – как будто я совершаю убийство, поражаю врага в самое сердце. Вновь и вновь я взмахивала топором и обрушивала его на полено, не обращая внимания на ломоту в плечах и вздувающиеся на ладонях кровавые волдыри. Щепки летели во все стороны, застревали у меня в волосах, а сами волосы склеились от пота и облепили щеки, лоб и шею. Когда силы иссякли, я бросила топор на землю и уселась на колоду, подтянула колени к груди и замерла, глядя в пространство. Полуденное солнце жгло кожу, но я не могла заставить себя подняться. Да и зачем? Куда мне идти?

– Мисс, – позвала подошедшая Элси. Я услышала тяжелую поступь задолго до того, как массивная фигура кухарки выросла надо мной и загородила солнце. Зеленая косынка, которой Элси обычно плотно обвязывала голову, оставляла открытыми высокий лоб и зачесанные назад жидкие седые пряди. В руках она держала миску, накрытую тканевой салфеткой.

– Масса любит своих детей, – сказала Элси. – И не причинит им вреда.

– А ведь ты предупреждала, что он дьявол. С самого начала мне следовало прислушаться к твоим словам.

– Нет смысла теперь ворошить прошлое. Да и мне стоило быть чуть полюбезнее.

Я вскинула глаза на Элси, впервые заметив морщины на щеках и ссутулившиеся плечи. Она протянула мне миску.

– Вот, держите, тушеная баранина.

Я прикусила губу, на глаза навернулись слезы: тетушка Хоуп тоже готовила тушеную баранину.

– Поешьте немного. Это поможет успокоить нервы.

Я взяла миску и выудила ложкой небольшой кусочек. Затем еще один. Теплое мясо начало заполнять желудок. Вкус у блюда был восхитительным. Я с трудом удержалась, чтобы не вылизать дно миски.

– Джули приготовила вам ванну. Идите, пока вода не остыла.

– Сисси сказала, куда они едут?

– Боюсь, что нет, – качнула головой Элси. – Но масса обожает своих дочерей. Да и Монти знает, как быть хорошим мальчиком. Ну же, хватит тут сидеть. Поднимайтесь! – скомандовала кухарка.

Я сделала, как она велела: встала с колоды и побрела к дому.

Глава 32

Ссора

Войдя в спальню, я увидела, что окно распахнуто настежь, а по комнате гуляет ветер. Заляпанный рвотой пол был вычищен, ужасный запах сменился ароматом цветов – букетик лаванды стоял на тумбочке возле моей кровати. Должно быть, Джули услышала мои шаги, потому что через пару минут раздался стук.

– Мисс Фиби, ванна готова, – сообщила она, появляясь на пороге.

– Не сейчас, – отрезала я.

Судя по печальному взгляду девушки, выглядела я ужасно и меня следовало хорошенько вымыть.

– Вода горячая, – сделала Джули еще одну попытку.

– Скажи Эбби, что она может воспользоваться ею.

– В вашей ванной комнате? – Джули склонила голову набок.

Я кивнула.

– А если масса вернется?

– Следи за входом. Поторопись, пока вода не остыла.

Джули со вздохом удалилась. Я подошла к окну и выглянула во двор. Из моей комнаты невозможно было видеть чердак, где держали Эссекса, но я не могла не думать о возлюбленном: нужно как можно скорее наложить свежую мазь на раны, иначе они снова воспалятся. Тюремщик наверняка поручил Кларенсу следить за мной. Верный пес будет бдителен как никогда, в этом можно не сомневаться. Но после того как Лапье увез детей, чего еще мне бояться? Я решила дождаться темноты и начать действовать.

Чтобы скоротать время, я подняла половицу и вытащила дневник. Он распух от моих записей. Сколько имен, сколько жизней, прошедших у меня перед глазами! Многие истории прочно отпечатались в памяти. Например, Сьюзен, у которой был сломан большой палец на ноге: хозяин разбил его молотком, когда девушка отказалась отдаться ему. Я заварила в кипятке листья окопника, смешала их с растительным маслом и сделала для Сьюзен целебную припарку. Затем плотно обмотала сломанный палец куском чистой ткани и подобрала просторные башмаки, чтобы девушка могла ходить, не травмируя ногу.

Или малышка по имени Халли, слишком юная, чтобы отдавать ее в увеселительное заведение. Но красота девочки завораживала. На аукционе за нее дали цену как за взрослую рабыню. Помню, я прижимала к груди милую Халли, прощаясь с ней, а потом не спала ночами, думая о судьбе несчастного подростка. Или пухлая розовощекая Джилли, прыскавшая от смеха всякий раз, когда к ней обращались. Она напоминала ребенка с соблазнительными формами зрелой женщины. Моя дочурка Джоан, которая ни секунды не могла усидеть на месте, так что приходилось приматывать ее к спине куском ткани, прониклась невероятной симпатией к Джилли и смирно сидела у нее на коленях. И еще Нэнси, у которой был брат-близнец по имени Каджо. Сама мысль о том, что их могут разлучить, приводила девушку в ужас. Нэнси была единственной, кто попытался удрать из швейной мастерской. Конечно, ей удалось добежать не дальше чем до середины двора: охранник настиг беглянку, ударил по голове и приволок обратно. Я прикладывала лед к синякам Нэнси и давала глотнуть из коричневого пузырька. Четыре дня девушка приходила в себя, лежа на тюфяке в каморке над кухней. А затем ее продали на аукционе человеку, предложившему самую высокую цену. Брата Нэнси увел другой хозяин.

Когда я вернулась к первым страницам дневника, в ушах зазвучал голос мамы, ее рецепты были для меня как любовное послание. Пробегая взглядом по строчкам – средства от столбняка, водянки, коровьего бешенства, – я читала до тех пор, пока не ощутила живого присутствия мамы. Прикрыв глаза, я подумала, что не могу охватить всю мудрость, которая содержится в маминых рецептах, – значение некоторых терминов и вовсе оставалось неясным, – но я чувствовала, как слова прорастают во мне, пускают глубокие корни, чтобы однажды прийти на помощь. Я словно вдохнула слабый запах конопляного масла, исходивший от волос мамы, и на меня снизошел мир.