Садека Джонсон – Желтая жена (страница 47)

– А что было самым трудным за время пути? – спросила я.

– Иногда приходилось голодать по нескольку дней. Но хуже всего – отсутствие чистой питьевой воды.

Эссекс осуществил свой план: добрался до Балтимора и, следуя указаниям тетушки Хоуп, отправился к одному парню, который помогал беглым. На тот момент его не было в городе, но одно упоминание имени этого человека творило чудеса: Эссексу удалось получить работу в доках.

– Так я накопил на билет до Филадельфии.

– Помню, ты всегда мечтал уехать в Филадельфию.

– Я никогда не видел на улицах столько свободных чернокожих мужчин и женщин. Просто глазам не верилось! Но в Филадельфии я пробыл всего несколько месяцев. Моей главной целью был Массачусетс – я должен был отыскать тебя. И чем дальше двигался на Север, тем легче дышалось. Там даже воздух другой!

Слушая рассказ Эссекса, я невольно возвращалась к одной и той же мысли: после того как поиски в Массачусетсе не увенчались успехом, не появилась ли в его жизни другая женщина? Но Эссекс об этом не упоминал, а сама я не решалась спрашивать.

– Но каким образом им удалось арестовать тебя?

– Меня подвела любовь к лошадям. – Эссекс медленно разогнул ноги в коленях и потянулся. Судя по болезненной гримасе, каждое движение давалось ему с трудом.

Он рассказал о своей жизни в Бостоне: днем – работа в лавке, где торговали одеждой, а в свободное время Эссекс нанимался конюхом к разным людям и помогал ухаживать за лошадями.

– Слух о том, что в округе появился отличный конюх, довольно быстро распространился по городу. Так что охотникам за беглыми рабами не составило труда найти меня.

Эссекс грустно покачал головой: видно было, что воспоминания свежи и по-прежнему причиняют боль.

– День, когда власти доставили меня на корабль, превратился для жителей в день всеобщего негодования.

Эссекс в красках описал сцену, разыгравшуюся на улицах Бостона. Тысячи протестующих – освобожденные чернокожие граждане, а также белые противники рабства – выстроились вдоль набережной, по которой вели закованного в кандалы беглеца, чтобы посадить на корабль, идущий в Виргинию. Во всех лавках по пути следования витрины были задрапированы черной тканью, американский флаг на домах висел в перевернутом виде. Посреди Мейн-стрит стоял гроб, на крышке которого красовалась надпись: «Здесь лежит свобода».

– До Норфолка судно шло восемь дней. Капитан и команда обращались со мной хорошо. Но когда в Виргинии меня передали в руки местных властей, все переменилось: охранники плевали в меня, обзывали и швырялись грязью. – Эссекс помолчал и повернулся ко мне. – Но, клянусь, я снова проделал бы этот путь, зная, что в конце встречу тебя.

Я покраснела и сжала его пальцы.

– Нужно как можно скорее переправить Монро на Север. Здесь нашему сыну грозит опасность.

– Нам всем нужно как можно скорее выбираться отсюда. – Эссекс наклонился и нежно поцеловал меня. Я забыла, каково это – чувствовать прикосновение губ возлюбленного. Внутри всколыхнулось желание: оно пульсировало на уровне пупка и горячей тяжестью скользило вниз.

Я отстранилась.

– Кому я должна написать?

Эссекс продиктовал адрес и текст послания и заставил повторить его несколько раз, пока не убедился, что я запомнила слово в слово.

– Я никогда не переставал любить тебя, Фиби, – прошептал он.

– Тихо. Не нужно ничего говорить. – Я закрыла ему рот ладонью. Звякнула цепь: Эссекс придвинулся, и я оказалась в его объятиях. Мы снова поцеловались. – А теперь отдыхай. Мне пора возвращаться. – Я задула свечу и выбралась на лестницу через узкий проем.

Запирая дверь на замок и вешая ключ на место, я продолжала улыбаться. Сердце в груди радостно билось: даже в самые тяжелые времена любимый умел поднять мне настроение. Улыбка не успела сойти с моих губ, когда, обернувшись, я увидела Сисси. Ее комната находилась над таверной, прямо напротив чердака, где держали главного узника тюрьмы Лапье. Она наблюдала за мной, стоя возле окна. Наши глаза встретились. Я отвела взгляд и, подобрав юбки, поспешила обратно в большой дом.

У меня перехватило дыхание, когда, поднявшись на второй этаж, я заметила, что дверь в спальню Тюремщика приоткрыта. Я прекрасно помнила, как закрыла ее перед уходом. Ступая на цыпочках, я надеялась проскользнуть мимо, но одна из половиц предательски скрипнула, выдав мое присутствие.

– Фиби? – раздалось из комнаты.

– Да? – откликнулась я.

Пружины матраса тяжело загудели: Тюремщик поднялся и через мгновение возник на пороге в длинной ночной сорочке.

– Где ты была?

– Спустилась в детскую проверить, все ли там в порядке.

Он окинул меня недоверчивым взглядом и велел зайти. Как ни хотелось мне поскорее вернуться в свою комнату и записать продиктованное Эссексом письмо, я покорно двинулась за хозяином: самое главное сейчас – не перечить ему и не возбуждать лишних подозрений. Когда я легла в постель рядом с ним, Тюремщик сгреб меня в охапку и всем телом навалился сверху. Слушая его убыстряющееся дыхание, я повторяла в уме адрес и текст до тех пор, пока не запомнила их, как собственное имя.

Глава 30

Письмо

Бо́льшую часть времени я была занята привычными делами, дни текли, похожие один на другой: готовить к продаже молодых рабынь, воспитывать дочерей, присматривать за Монро, стараясь уберечь его от неприятностей, и следить за тем, чтобы тюремное хозяйство, раскинувшееся на полуакре земли, работало слаженно, как часовой механизм. В ежедневной рутине немногие вещи занимали меня по-настоящему, однако после двух ночей, проведенных рядом с Эссексом, все переменилось. Это произошло так стремительно, будто в пасмурный день внезапно выглянуло солнце. Моя долго спавшая душа пробудилась, жизнь наполнилась красками и обрела смысл.

Я воображала себя героиней приключенческого романа: письмо, продиктованное Эссексом, я перешлю его другу на Севере, благодаря помощи которого мой возлюбленный снова окажется на свободе и переправит нашего сына в безопасное место. Но прежде всего следовало составить надежный план. Я не могла просто зайти на почту и отправить конверт – риск слишком велик. Послание окажется в руках Тюремщика прежде, чем я успею покинуть почтовое отделение на Мейн-стрит. А значит, нужен человек, который отправит послание за меня. Но где его найти? Занимаясь обычными утренними делами, я мысленно перебирала возможные варианты.

– Мисс Фиби. – В дверях стояла Джули. Ее пышные густые волосы были заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо. Девочка очень выросла за те шесть лет, что мы провели вместе. Полные губы и яркие карие глаза, похожие на две спелые вишни, делали ее гораздо привлекательнее большинства девушек, которых я готовила к продаже в увеселительные заведения.

– Джули, сколько тебе говорить: покрывай голову платком!

– Простите, мисс. У меня столько дел, а возня с волосами отнимает уйму времени.

– Лучше потратить несколько лишних секунд и убрать волосы под платок, чем привлечь внимание посетителей таверны.

Девушка потупилась, переминаясь с ноги на ногу.

– Красота – проклятие для рабыни, – повторила я слова, которые всегда говорила мне мама.

– Но ведь вы тут хозяйка, – вскинула брови Джули.

– Не по своей воле. – Фраза вырвалась у меня сама собой, и я поспешила сменить тему: – Джули, ты не забыла, что скоро твой день рождения? Будем праздновать!

– О, мисс Фиби! – Джули просияла.

В самом начале, когда мы только познакомились, выяснилось, что девочка не знает даты своего рождения. И мы решили: пусть это будет первое сентября, просто потому, что так проще запомнить. Через месяц с лишним нам предстояло отпраздновать шестнадцатый день рождения Джули. Я собиралась испечь ее любимый лимонный пирог и подарить что-нибудь на память.

– Мисс Фиби, вообще-то я зашла напомнить, что сегодня придет портниха снять мерки с девочек для одежды на осень.

Я хлопнула себя по лбу: занятая мыслями об Эссексе, я совершенно позабыла о визите портнихи.

– Дети уже позавтракали?

– Да, мэм. Играют в гостиной. Портниха будет с минуты на минуту.

– Хорошо. Сейчас спущусь.

Когда Джули ушла, я подперла дверь стулом, затем отогнула ковер и, приподняв одну половицу, вытащила из тайника бутылочку с чернилами, перо и дневник. Вырвав из него страницу, я записала все, что продиктовал мне Эссекс, и добавила пару слов от себя. Оставалось только улучить удобный момент, пробраться в библиотеку и стянуть конверт из письменного стола Тюремщика. Аккуратно сложив листок, я спрятала его в потайной карман нижней юбки, вернула половицу на место и закрыла сверху ковром.

Хильда явилась точно в назначенный час. В деревянном сундучке на колесах, который она везла за собой, были сложены портновские принадлежности.

– Добрый день. – Немка сняла шляпку, стянула перчатки и подала их Джули.

Волосы у Хильды были белые как снег, однако на щеках играл веселый румянец. Портниха одарила нас жизнерадостной улыбкой.

– Спасибо, что наши время зайти, – поблагодарила я. – Знаю, у вас сейчас много работы.

– Мне всегда приятно навещать вас и ваших чудесных малышек, – снова улыбнулась она.

Дети по очереди приветствовали Хильду, сопровождая свое «здравствуйте» небольшим реверансом. Затем дочери дружно уселись на пол вокруг сундучка, с нетерпением ожидая, когда гостья поднимет крышку и покажет, что же там внутри. Их ожидания оправдались: Хильда извлекла несколько модных каталогов и раздала их девочкам. Те с сияющими глазами принялись перелистывать страницы. Джули присоединилась к ним, устроившись между Эстер и Изабель. На лице девушки было написано необычайное оживление. Тогда-то мне и пришла в голову мысль попросить Хильду сшить новое платье для Джули, которое станет подарком на день рождения. Она будет надевать его по воскресеньям в церковь, а также сможет щеголять в обновке на предстоящей в октябре традиционной ярмарке штата, куда мы отправимся всей семьей.