Садека Джонсон – Желтая жена (страница 46)

Лестница в большом доме была рассохшейся и ужасно скрипела. Но годы беготни по ней вверх-вниз – из спальни на втором этаже в детскую на первом и обратно – научили меня, куда не следует наступать, если хочешь проскользнуть незамеченной. Я заглянула в буфетную, налила полную флягу воды и завернула в платок кусок ветчины и ломоть хлеба. Выйдя из дома, я двинулась вдоль хозяйственных построек, стараясь держаться в их тени. Двор был завален мусором, который толпа зрителей, явившихся посмотреть на экзекуцию, оставила после себя. Я кралась, прижимаясь к стенам, и озиралась по сторонам – нет ли поблизости охранников. Но вокруг было тихо. Наконец я добралась до здания тюрьмы. Эссекса держали отдельно от остальных пленников, в крошечном чердачном помещении на самом верху, куда вела наружная лесенка, крутая и узкая. Вскарабкавшись по ней, я увидела, что ключ от камеры висит на гвозде прямо возле двери. Чтобы пролезть через низкий проем, пришлось согнуться пополам. Внутри стояла кромешная тьма. Я зажгла свечу.

– Эссекс, ты здесь?

Глава 29

Встреча

Ответом мне стало молчание. Когда глаза привыкли к темноте, я увидела, насколько крошечной была камера, примерно шесть на восемь футов; из мебели – только прибитый к стене топчан из неструганых досок, поверх которого валялось скомканное ветхое одеяло. Эссекс распластался на полу. При моем появлении он не шелохнулся и не издал ни звука. Руки узника были скованы цепью. В воздухе висел тошнотворный запах крови и гниющей плоти.

– Эссекс! – Я опустилась на колени и осторожно провела ладонью по всклокоченным волосам у него на макушке.

– Это действительно ты? – Он приподнял голову, всматриваясь в мое лицо.

Наши взгляды встретились, и все в душе у меня встрепенулось. Наклонившись, я бережно обняла его за плечи. Жаркая волна пробежала по телу: я уже забыла, как приятно находиться рядом с любимым и прикасаться к нему.

– Да, это я.

Он попытался сесть на дощатом полу, но израненная спина и скованные руки мешали двигаться. Я поддержала его. Кожа у Эссекса была горячей и влажной от пота. Если в ближайшее время не обработать раны, начнется лихорадка. Как только любимому удалось сесть, он схватил меня за руки и прижался к ним губами. Сердце в груди екнуло и перестало биться.

– Нам лучше поторопиться, – прошептала я, с трудом переводя дух.

Я помогла ему подняться и сделать пару шагов до топчана. Когда Эссекса приволокли в камеру, охранники набросили на израненную спину узника кусок мешковины. Ткань пропиталась кровью и прилипла к ранам. Я дала ему глотнуть воды из фляги, предварительно влив туда несколько капель из коричневого пузырька. Эссекс с жадностью припал к горлышку. Мне пришлось отнять флягу, иначе он осушил бы ее до дна. Через пару минут снадобье подействовало: Эссекс расслабился и лег на топчан, а я достала из кармана ножницы и взялась за дело. Стараясь не касаться поврежденной кожи, я срезала мешковину. Эссекс болезненно вздрагивал, а я шептала ласковые слова, утешая его как ребенка, и повторяла, как мне жаль, что все это случилось с нами.

Начав говорить о своих сожалениях, я мысленно вернулась в прошлое, на плантацию Белл. Ведь это я придумала план побега и помогла осуществить его. Возможно, нам следовало подождать. Если бы Эссекс не сбежал, возможно, хозяйка не продала бы меня. И, как знать, вдруг в восемнадцать лет я действительно получила бы бумаги об освобождении и жила бы сейчас в Массачусетсе. Эссекс сумел бы осуществить задуманное – накопить достаточную сумму и выкупить самого себя у мастера Джейкоба. А я смогла бы уговорить миссис Дельфину отдать чернокожего младенца женщине на плантации, и мастер Джейкоб ничего не узнал бы. А теперь – что с нами стало теперь? Эссекс – беглый раб, чуть ли не главный злодей в штате Виргиния, а я живу с самим дьяволом и ради четырех наших дочерей вынуждена терпеть издевательства. И все это результат моих неверных решений. Только я во всем виновата.

– Ты ни в чем не виновата, – словно подслушав мои мысли, пробормотал Эссекс заплетающимся языком.

Я сосредоточилась на деле. Никогда прежде мне не приходилось видеть таких глубоких рваных ран. Я терпеливо очищала и промывала их одну за другой. Затем дала немного просохнуть и нанесла мазь. Эссекс стойко перенес неприятную процедуру. Покончив с обработкой ран, я вытащила из кармана припасенный узелок с едой. А потом сидела рядом и смотрела, как Эссекс жует хлеб с ветчиной.

– Он хорошо с тобой обращается? – спросил меня возлюбленный.

Я отвела глаза. В воздухе повисла напряженная тишина.

Эссекс доел последний кусок и облизал пальцы.

– Ты счастлива?

– С тех пор, как я покинула плантацию, мне не приходилось размышлять о счастье. – Мой голос звенел от сдерживаемых слез. – Речь шла о выживании.

– Я не это имел в виду…

– Ты не представляешь, чего мне стоило выжить здесь. Да, в отличие от твоих ран, мои не видны снаружи, но, поверь, они не менее глубоки. – Я прикусила губу, твердо решив не позволить чувствам взять верх, и уставилась в крохотное чердачное оконце, расположенное под самым потолком.

– Я по нескольку раз обошел все школы для девочек, какие только нашлись в Массачусетсе, – сказал Эссекс. – Высматривал тебя на улицах Бостона.

– Миссис продала меня. А еще через несколько месяцев я узнала, что мастер Джейкоб умер.

– А Рут?

Я рассказала ему о смерти мамы и о том, как работорговцы схватили меня прямо в день похорон.

Эссекс нахмурился.

– Я бы многое отдал за то, чтобы в тот день оказаться рядом и защитить тебя.

Его слова повисли в воздухе. Мы оба прекрасно знали: если белые люди решат поступить с рабом так, как считают нужным, для нас нет ни спасения, ни защиты.

– Фиби, все эти годы я думал о тебе каждый божий день.

Я поймала себя на том, что быстро шевелю пальцами, будто набираю петли на вязальных спицах, – движение помогало справиться бушевавшим в душе смятением.

– У тебя есть сын, – внезапно выпалила я.

Цепь на запястьях Эссекса звякнула, когда он резко повернулся ко мне всем телом.

– Погоди, я не ослышался? Ты сказала – сын?

– Да. Монро Генри Браун. Мальчику шесть лет, и он очень похож на тебя.

– Наш сын?

Я заглянула в глаза Эссексу и коснулась ладонью его щеки.

– Да, для этого достаточно одного раза.

Возлюбленный потянулся ко мне скованными руками.

– Послушай, Фиби, ты должна передать письмо одному моему другу. Он сумеет переправить нас на Север, нас троих! Обещаю, он все устроит.

– Отдыхай и набирайся сил. Думаю, они тебе еще понадобятся. – Я вытащила из кармана брошюрку с церковными песнопениями, которую когда-то дал мне пастор Райленд, и вложила ее в руку Эссекса. – Смотри, чтобы охранники не заметили. Я приду опять, как только удастся выбраться из дома.

На следующий вечер я вновь подмешала снотворное в выпивку Тюремщику. Как только он захрапел, я сбежала вниз и с теми же предосторожностями, что и накануне, отправилась навестить Эссекса. На этот раз я прихватила с собой кусок жареной курицы, печеную фасоль, немного бисквитов, воду и средство для снятия боли, приготовленное по маминому рецепту. Пробираясь через двор, я твердо решила, что только накормлю Эссекса и обработаю ему раны, но когда он стал умолять побыть с ним подольше, не смогла устоять. Каждая минута, проведенная рядом с любимым, казалась верхом блаженства. И каждое наше свидание могло оказаться последним.

Когда Эссекс расправился с курицей, я достала носовой платок и вытерла ему рот.

– Спасибо. Твое угощение намного лучше тех помоев, которыми нас кормили в тюрьме Норфолка. – Он скроил страшную физиономию.

Мы сидели рядом на узком топчане. При каждом движении кандалы Эссекса печально позвякивали. Видно было, как он морщится от боли, пытаясь найти удобную позу. Я кипела от негодования: какой смысл держать узника скованным, словно опасное животное, в этой крошечной каморке, откуда ему все равно не выбраться? Но таков был приказ Тюремщика – дополнительный способ поиздеваться над своей жертвой. И не в моих силах было помочь заключенному, хоть я и считалась хозяйкой дома. Чтобы как-то отвлечься от тяжелых мыслей, я попросила Эссекса рассказать о том, что случилось после того, как он покинул плантацию Белл.

– Что ты хочешь услышать?

– Твою историю, от начала до конца.

Эссекс потер опухшие лодыжки. Цепь на ногах была такой короткой, что узник едва мог ковылять в тесном пространстве камеры.

– Ну, во-первых, скажу честно: побег – занятие не для слабонервных, – начал Эссекс. – Ночью в глухом лесу на тебя накатывает такой ужас, аж волосы дыбом. Вокруг ни души, и ты остаешься один на один со своим страхом. Но гораздо хуже было, когда я наткнулся на волка.

– Почему ты так уверен, что это был волк? А может, койот? – поддразнила я Эссекса.

– Ты уж поверь, когда на тебя выходит волк, ошибиться невозможно. Точнее, волчица, и она собиралась разорвать меня в клочья. Я забрался на дерево и просидел там три дня, пока волчице не наскучило сторожить добычу. Она ушла, а я увидел внизу четырех человек. Такие же беглые, как я.

– Они спасли тебя?

– Да я не особо нуждался в спасении, а вот еда точно не помешала, – рассмеялся Эссекс. Его смех остался все таким же веселым и заразительным, напомнив мне о лучших временах, когда мы оба были счастливы. – Да к тому же в кармане у меня лежал выписанный тобой пропуск, что облегчало задачу. Мой план был довольно прост: найти какое-нибудь судно, идущее до Балтимора, и умолять, чтобы меня взяли на борт. Поэтому я старался держаться поближе к реке.